Разве ты не видишь?

Перещегин нервно облизывает пересохшие губы.

— Вижу, Ваше Сиятельство. Но… что мы можем сделать? Его вассалы слишком сильны. Тот гвардеец в слизи сегодня вышел на дуэль и…

Ермолай останавливает его едва заметным жестом руки. Лицо князя застывает, превращаясь в маску холодного спокойствия.

— Глупец, — цедит он сквозь зубы. — Не о его вассалах речь. Они, да, сильны. Мы не можем тронуть щенка напрямую, это будет воспринято как личный вызов и объявление войны. Но… есть уязвимые точки, которые не охвачены его щитом.

— О ком вы говорите, князь? — шепчет Перещегин

— Смородины, — отвечает Ермолай. — Они пока не связаны вассальной клятвой. Ещё не успели войти в его дом официально. Он не может защитить их, даже если бы хотел. Мы ударим по ним.

Перещегин нервно сглатывает.

— Их род — не больше, чем разрозненная шайка выживших, — раздражённо перебивает его Ермолай. — Серафим дряхлый старик. Сейчас они слабы, и, если ударить быстро, мы покончим с ними прежде, чем Филинов успеет вмешаться.

Он поворачивает голову, и его взгляд падает на Катерину Смородину, которая стоит в другом конце зала, беседуя с кем-то из гостей. Рядом с ней — Серафим, её дед и глава их рода. Сутулый старик с серебристыми волосами, на вид слабый и измождённый.

— Уничтожь их, Перещегин. На этой же недели объяви им войну родов и тотчас уничтожь всех, прежде чем Филинов успеет вмешаться. Щенок не сможет тебе ничего потом предъявить.

— Я… понял, Ваше Сиятельство, — наконец шепчет он, с трудом выдавливая слова. — Я объявлю им войну. Считайте, что Смородинам уже конец.

Я спокойно слежу за бывшим наставником. Седой ликвидатор держится из последних сил, чудом не срываясь. А ведь стоило только о внучке заговорить.

Ну сейчас мы его урезоним. Даже без всякой дуэли.

Я ставлю акцент на самом больном вопросе:

— Катя унаследовала Рой, верно? — интересуюсь будто невзначай. — А ты уверен, что она сможет контролировать его без меня? Со временем Рой прогрессирует.

Его глаза, сверкающие синевой псионики, тут же гаснут, словно кто-то задул пламя. Фирсов медленно выдыхает, а плечи, казавшиеся каменно-упрямыми, слегка опускаются.

— Чёрт… Филинов…— шепчет он, словно сдавшись в своём ментальном сопротивлении. — Ладно, заезжай ко мне позже. Поговорим. Мне нужно обдумать…всё это дерьмо.

Я киваю расслабленно. Конечно же, он волнуется за приемную внучку. И это мой козырь.

— Договорились, Ефрем Кузьмич. На днях загляну. Ждите.

Оставив Фирсова, возвращаюсь к гостям. Как хозяин вечера я должен быть постоянно на виду. Фух, тяжелая работа. Улыбаясь каким-то барышням, мысленно связываюсь с Настей. Горнорудовы еще не прибыли, надо узнать причину.

«Дома, — приходит приглушённый отклик. — Ты не подумай ничего такого, Даня.