Среди ее неисчислимых любовников последним оказался банкир Уврар, не такой красивый, как неотразимый Казимир де Монтрон, но компенсировавший этот недостаток громадным состоянием, в которое маленькие зубки м-м Гамелен с наслаждением вгрызались… Однако пора было кончать с этим, и Марианна вздохнула:

– Несмотря на свадьбу, я не хочу изменять Императору. Он непременно узнает об этом и не простит меня, – добавила она быстро, надеясь, что Фортюнэ сможет понять этот аргумент. – И потом, хочу напомнить тебе, что у меня есть где-то законный супруг, который может возникнуть с минуты на минуту.

Весь энтузиазм Фортюнэ испарился, и она неожиданно серьезно спросила:

– Есть какие-нибудь новости?

– Никаких. Просто вчера Фуше проговорился, что еще ничего не нашли… и даже этот виконт д'Обекур остается неуловимым. Я считаю, однако, что наш министр ищет добросовестно… Впрочем, Аркадиус, со своей стороны, дни и ночи рыщет по Парижу, все закоулки которого знакомы ему не хуже, чем профессиональному полицейскому.

– Все-таки это очень странно…

В этот момент, словно материализованный словами Марианны, в дверях салона показался с письмом в руке Аркадиус де Жоливаль, грациозно приветствуя дам. Как всегда, его элегантность была безупречной: оливково-зеленой с серым симфонии костюма придавала большой эффект белоснежная батистовая рубашка, над которой выступало смуглое личико мыши с живыми глазами, черными усами и бородкой писателя-импресарио и незаменимого компаньона Марианны.

– Наша подруга сказала мне, что вы проводите время в парижских трущобах, однако у вас такой вид, словно вы пришли с бала, – шутливо заметила Фортюнэ.

– Как раз сегодня я был, – ответил Аркадиус, – не в тех мрачных местах, а у Фраскати, где лакомился мороженым, слушая болтовню милых девушек. И я избежал большой беды, когда мадам Рекамье разлила ананасный щербет, едва не запачкав мои панталоны.

– По-прежнему ничего? – спросила Марианна, чье напряженное лицо являло резкий контраст с веселыми минами ее собеседников.

Но Жоливаль, похоже, не заметил тревожную нотку в голосе молодой женщины. Бросив небрежным жестом письмо к уже лежавшим на секретере, он принялся рассматривать сардоникс с гравировкой, который он носил на левой руке.

– Ничего, – беззаботно проговорил он. – Человек в синем костюме словно улетел с дымом, как дух в персидских сказках. Зато я видел директора театра Фейдо, моя дорогая! Он удивлен отсутствием новостей от вас после памятного вечера в понедельник.

– Я сообщила ему о своей болезни, – с досадой оборвала его Марианна. – Этого ему достаточно.

– Об этом не может быть и речи! – нетерпеливо воскликнула Марианна. – Скажите этому человеку прежде всего, что я не вхожу в состав постоянной труппы Комической Оперы.