— Мне будет стыдно даже на глаза людям появляться и называть себя твоей женой!

— Трусиха? Никакой трусости в том, чтобы охранять и защищать детей вторах Спайна, я не вижу! Если уж на то пошло, то для того, чтобы отсюда уйти в горы, требуется даже больше мужества, чем для того, чтобы остаться!

— Боже мой! — прошептала Катрина, поворачиваясь к нему, но он видел, что глаза её сияют, а на лице написана решимость. — Человек, за которого я хотела выйти замуж, больше не желает видеть меня рядом с собой!

Роран покачал головой:

— Это совсем не так, я…

— Это так! А что, если тебя убьют, пока я буду прятаться в горах?

— Это не глупости! У Карвахолла почти нет надежды на спасение, и если уж нам суждено умереть, я бы предпочла умереть с тобой вместе, а не прятаться в Спай-не и жить потом без любви. Пусть те, у кого есть дети, сами о них позаботятся. Я бы так и сделала. — По щеке Катрины скатилась слеза.

Благодарность и изумление охватили душу Рорана, когда он осознал всю силу её преданности.

— Именно во имя нашей любви я и хочу, чтобы ты ушла, — сказал он, заглядывая ей в глаза. — Я догадываюсь, что ты сейчас чувствуешь. Это действительно огромная жертва для нас обоих. Но я прошу тебя об одном: согласись, давай принесём эту жертву.

Катрина вздрогнула, потом замерла; лишь пальцы нервно теребили оборку на платьице из муслина.

— Если я и принесу эту жертву, — дрожащим голосом медленно проговорила она, — то и ты должен пообещать мне, что больше никогда в жизни не потребуешь от меня ничего подобного. Ты должен пообещать, что даже если мы столкнёмся с самим Гальбаториксом и лишь у одного из нас будет возможность спастись, ты не станешь просить, чтобы этой возможностью воспользовалась я. Роран беспомощно посмотрел на неё:

— Я не могу тебе в этом поклясться!

— Как же, в таком случае, ты можешь требовать, чтобы я выполнила твою просьбу? — возмутилась Катрина. — Нет, дорогой, такова цена моего согласия, и ни золото, ни драгоценные камни, ни прекрасные слова не могут её изменить. Если ради нашей любви ты не способен принести небольшую жертву, тогда уходи, Роран Молот, я больше не желаю тебя видеть. Никогда!

«Я не могу потерять её!» И хотя душу Рорана терзала невыносимая боль, он склонил голову и промолвил:

— Хорошо, я даю тебе слово.

Катрина кивнула и, словно разом утратив все силы, опустилась на стул — напряжённая, прямая, — и, вытирая слезы рукавом платья, прошептала:

— Отец возненавидит меня за это.

— Как же ты ему об этом скажешь?

— А я не скажу! — И она решительно топнула ножкой. — Он, конечно, запретил мне заходить в Спайн, но теперь ему придётся понять: я уже взрослая и сама принимаю решения. Во всяком случае, последовать за мной он вряд ли решится; он этих гор больше смерти боится.