К нам в контору светлые головы из одного НИИ, почти покойного, поставили компьютер, из последних сил собранный — не такой, на каком детишки в 'ДУМ' рубятся — а настоящий, полподвала у нас занял. Мощности немыслимой! Таких в мире всего десяток, причем восемь из них — в Японии и Штатах. Денег стоил просто чудовищных! Ввели мы в эту умную машину все данные, которыми располагаем — сам знаешь, данных у нас до хера, и самых достоверных — и попросили просчитать будущее нашей страны.

— А ничего. В двух тысячи сорок шестом году нас уже нет.

— А просто — нет, как государства, нет, как единого народа. Есть десяток каких-то квазигосударств, каждое — под протекторатом какого-нибудь соседа, ближнего или дальнего. Есть пространства, где вообще никаких намеков на государственность нет — анархия, как в Гуляй-Поле у батьки Махно. А России нет — и вас, кстати, тоже нет. Хотя машина о вас лучшего мнения — вы, по ее мнению, продержитесь года на полтора дольше.

— Твою мать! Может, ваша машина ошибается?

— Есть такая вероятность. Впрочем, машина дает допуск на действия внесистемных факторов, которые кардинально изменят ситуацию. Вероятность успеха — где-то шесть сотых процента.

— И что дальше делать?

— Рыпаться. Знаешь байку про двух лягушек в крынке со сметаной?

— Знаю. И много мы нарыпаемся? Шансов же нет?

— Ну, шесть сотых процента у нас все же есть.

— Немного, согласен. Но шанс есть. Мы — наша контора, и ты в том числе — и есть тот самый внесистемный фактор, который в нужное время и в нужном месте должен будет переломить худую судьбу. Как та последняя соломинка, что ломает горб верблюду. То, что мы ввязываемся в бузу на Балканах — означает, что мы вступаем в бой с нашим врагом в предполье, в предмостном укреплении. Потому что завтра, очень может такое случится, нам уже придется сражаться с ним на улицах наших городов.

— Что ж, раз дело так серьезно…

— А ты сомневался? Ты Толкиена, конечно, читал?

— А то! Как только появился, году, кажется, в девяносто втором.

— Значит, помнишь Арагорна?

— Который потом стал королем Минас-Тирита?

— Его. Он и его товарищи — Следопыты, витязи Нуменора — охраняли мир Хоббитании, Раздола и прочих сказочных стран — от зла и невзгод, не ожидая для себя льгот и привилегий. Сражались со Всеобщим врагом, зная, что шансов все равно нет, что зло все равно неудержимо катиться на них девятым валом и, рано или поздно, все они полягут в этом безнадежном сражении. Знали — и все равно считали нужным встречать врага лицом к лицу и с оружием в руках. Так вот: мы с тобой — такие же хранители, только этого, нашего, мира. Просто живем не в сказке — вот и вся разница. А функции такие же, и враг тот же, и желает он нашей стране того же — разрушения и погибели.