Но отдай ее адвокату, не держи у себя! Я тебя очень прошу!

Она лихорадочно вытащила фотографию из портмоне, схватила первое, что попалось под руку — карандаш для век, кажется; ему в этих женских прибамбасах никогда не удавалось разобраться — и на обратной стороне фотографии написала адрес. И вдруг замешкалась.

— А… Саша, ты понимаешь, что делаешь?

— Герди, у нас осталось пару секунд времени. Поэтому подумай не спеша, вдумчиво и серьезно. Я задам тебе вопрос. И хочу получить на него четкий, ясный, недвусмысленный ответ. Ты готова?

— Я? Да…. То есть, нет…. Задавай, задавай!

— Ты хочешь быть со мной? Всю оставшуюся жизнь? Прожить со мной все, что нам осталось, в горе и в радости, вместе — до самого конца?

Застыла в недоумении. В глазах — искры, как будто обухом по голове приложились. Ну, давай, думай быстрее! Решай! Ну же!

— Да! — выдохнула отчаянно. Молодец!

— Все, отлично. Жди меня в ближайшее время! Я буду где-то к шести, сиди в это время дома.

— К шести вечера? Или… Саша, что ты несёшь? У тебя суд в августе, а потом…

— А потом — суп с котом! Все, иди, и не забудь, что я тебе сказал!

В дверях замаячил какой-то незнакомый дядька, нетерпеливо тыкая в циферблат своих часов. Герди оглянулась, ойкнула, а затем, встав с кровати, сказала виновато:

— Все, Саша, время. Прощай.

Я тебе покажу 'прощай!' Ишь, взяли моду!

— До свидания. И не забудь то, что я тебе только что сказал. В шесть!

Дверь закрылась, в палате воцарилась тишина. Как будто ничего и не было… Одиссей взял в руки фотографию, еще раз посмотрел на сына. В груди разливалось какое-то неведомое тепло, сладко заныло под ложечкой. Пожизненное? Десять лет? Они что, смеются над ним? Нет, ребята-демократы, никаких астрономических сроков! Он и так, по всем расчетам, лишних дней десять здесь уже чалиться. Какая тюрьма? У ребенка должен быть отец! Чему хорошему русского парня обучит немецкий отчим? Да ничему!

Не-е-е, ребята, так дело не пойдёт. Ему надо в Берлин, решить кое-какие мелкие вопросы, и, взяв жену и сына — домой. С ума они, что ли, сошли — сажать его за колючую проволоку? С такими делами не то, что Шиофок — тут и Сегед никак не пляшет. Ему надо к сыну!

Ференц Молнар, осторожно поддерживая фрау Шуман за локоть, спускался вместе с ней по ступеням здания следственного изолятора, частью которого была тюремная больница, сгорая от любопытства. Его спутница как-то необычно дрожала, все время оборачивалась — и, наконец, когда они уже подошли к машине, господин старший советник не выдержал:

— Юля, может быть, вы расскажете мне, кто для вас этот человек? Согласитесь, я приложил некоторые усилия, чтобы ваша сегодняшняя встреча состоялась…

Фрау Шуман обернулась к нему, и так радостно улыбнулась, что господин Молнар даже слегка опешил.

— Да, Ференц, расскажу.