— Значит, майоришка пакостит, думаешь?

— А вот подполковник Гончаров, например, совсем другого мнения.

— Ну, подполковник Гончаров вместе с Курносовым в Боснии… альпинизмом занимался.

— Вот-вот! И на мою просьбу дать характеристику майору Курносову сказал оный герр оберст только одно — 'Верю, как самому себе'. Как тебе такой пассаж?

— Вот-вот, подумай, друг мой ситный Дмитрий Евгеньевич. И хорошенько посмотри в сторону полковника Чернолуцкого, Михал Василича. Внимательно посмотри!

— Но ведь он же… Его же к нам сам полковник Терской рекомендовал!

— Всяко может быть. Я вот тут на досуге сравнил сроки прохождения службы — получается, что Володя Терской, наш с тобой человек в Берлине, проработал с герром оберстом Чернолуцким всего-ничего — восемь месяцев. Как ты думаешь, можно за восемь месяцев узнать человека?

— Намекаешь, что в тылу врага, дескать, на острие бритвы…. Так?

— Это верно. В такой обстановке человек раскрывается очень быстро. Ну ладно, заболтался я с тобой. Иди, работай. Проверь, что там за необоснованные траты майора Курносова…. И подумай, как связаться с Одиссеем. А то и впрямь, неровен час, наши бывшие венгерские поднадзорные нас в лужу посадят…

Они вышли из отделения полиции, когда время уже подходило к обеду. У Одиссея немыслимо болела голова, было до слез жаль потраченных денег, и копилась глухая злоба на директора фирмы 'Авитекс', несшего — и это факт был им признан безоговорочно — основную вину за утренние неприятности.

Впрочем, вид у директора, несмотря на пережитые страдания, был на удивление бодрым и молодцеватым. Выйдя за ограду, отделявшую место обитания полицейских от остального гражданского населения, Игорь молодецки потянулся, глубоко вдохнул слегка загазованный люблинский воздух и произнес:

— И дым Отечества нам сладок и приятен!

— Patriae fumus igne alieno luculentior. — Ни к селу, ни к городу брякнул Одиссей.

— То же самое, что ты сказал. Только по-латыни.

— А, ну да! Про патриа пугнарум, пер аспера ад астра…. Помню, помню! Не один ты у нас полиглот! Это ж еще на первом курсе было? Ну, в смысле — латинский язык?

Одиссей суровым взглядом оборвал монолог пана директора.

— Так. Ты мне зубы не заговаривай. Вот скажи мне лучше, на хера ты в рецепции объявил, что мы известные контрабандисты и явились в Люблин, чтобы найти сбыт двум тоннам колумбийского кокаина? Откуда этот бред?

— Саня, блин, ну не помню я ни черта! Как в рецепцию спускался — помню; как деваху тамошнюю за задницу хватал — смутно, но тоже помню; что говорил ейному хахелю, который меня за этим делом застукал — убей Бог, не помню! Пугал его, очевидно. Чтобы он мне по хрюнделю не настучал.

— Допугался! У меня в машине, чтоб ты знал, пятнадцать тысяч бакинских заныкано.