Ты ее высировал, выдрал… Выдрессировал как собаку!

– Я ни к чему ее не принуждал.

– Вранье! Ты известный манипулятор! Ты и директора нашего ни к чему не принуждал, но он просто подписал документы!

– В чем ты меня хочешь обвинить? Может быть в колдовстве?

– Да кто вас, ублюдков, поймет?! Все знают, что ты был в плену у чурок в Афганистане!! Кто знает, что они с тобой там сделали?!

– Некоторые люди, – вкрадчиво говорит Борис, и меня начинает потряхивать, – не знают, когда нужно остановиться. И не понимают, что любые сказанные слова и поступки могут иметь последствия.

Очевидно только на меня влияет тон Бориса, потому что отец хлопает ладонью по столу и уже орет. Орет как в тот вечер. А значит действительно зол.

– Хватит лечить мне эту психологическую хуйню! Никогда! Никогда моя дочь не ляжет под тебя! Я скорее сдохну, чем это допущу!

Меня колотит, я хочу войти. Господи, зачем он это сказал!?

Я решительно тяну руку к двери, но запястье хватает Иван и дергает. Встает передо мной, перегораживая дорогу, руками плечи хватает.

– Отойди, Иван, – не шепот, почти шипение.

– Не лезь в то, что тебя не касается.

– Ты больной?! Они решают мою судьбу!

– Так реши ее сама, но не лезь туда! – шипит мне одними губами Иван, до боли стискивая плечи. И я в замедленной съемке наблюдаю, как за его спиной Борис передвигает ниоткуда взявшийся пистолет. По столу. К отцу.

А с двух сторон сторожевые псы.

– Тогда убей себя прямо сейчас. Или меня, если кишка не тонка, – говорит Борис. Я прикрываю глаза, не веря, что слышу все это, что мечты и иллюзии рассыпаются на мелкие осколки. Прямо сейчас. Он готов убить отца. Он возможно убил Улю.

– Потому что я скорее сдохну, чем дам ей уйти.

– Зачем она тебе? – спрашивает отец так тихо, что я еле различаю его голос за собственным дыханием и ударами сердца. А гул в голове все громче. Он почти как сирена, что оповещает об опасности.

– Она, как комбинат, который я когда-то выбрал, для того, чтобы стать здесь главным. Контроль, вложения и на выходе получается идеальный бизнес-проект.

– Только не говори, что ждал уверений в любви.

И я не ждала. Чего угодно, только не этого.

И как в замедленной съемке смотрела, как отец поднимает пистолет, но знаю, что он просто не успеет выстрелить.

А Борису припишут самооборону.

А мне он сказал бы, что просто защищался.

Красивый план по устранению еще одного соперника, если бы не одно но. Я здесь. Иван дал мне сюда пройти. Значит хотел, чтобы я все это увидела. Узнала правду.

А какую правду скрывает Иван?

– Он убьет его? – выдаю я тихо, поворачивая лицо к Ивану.

Вот и ответ на все мои вопросы. Вот и пора мне снимать очки, что делали мир прекрасным.

И разве я могу допустить смерть отца?

Чувствую, как сбивается ритм сердца Ивана, когда я прижимаюсь к нему всем телом.