Потому что мне так хочется верить, что он просто носит маску.

Мне так хочется верить, что он человек, а не монстр.

Иван остается сзади, а я иду вперед.

Иду, чтобы понять, как жить дальше.

Иду понять, стоит ли чего-то та иллюзия, которую я придумала. Сбудется ли моя мечта. Потому что Борис занял своей сущностью все мое сознание, он отодвинул в сторону желания, планы, мечты. Он стал единственно возможной целью моего бытия. Словно Бог, и мне суждено ему служить.

Я сглатываю, оглядываясь в доме, где могли бы родиться и жить мои дети. Я смотрю в сторону спальни, где могла бы быть счастлива. Наслаждаться телом, так трепетно мною любимым, шептать в безумии имя, ставшее почти молитвой.

Я бы служила ему всегда, дай он мне только шанс. Я люблю его и это в сердце теперь печатью, которую даже стерев, оставишь шрам.

Вздрагиваю, слыша громкие голоса и оборачиваюсь.

И я туда. Даже не успела заглянуть, да и как, ведь я примеряла свадебное платье, спешила рассказать родителям как счастлива…

Иду быстрым беззвучным шагом, чувствуя прицел взгляда в спину.

Иван хочет меня остановить? Уберечь? Чего я еще не знаю о Борисе? Чем еще он может меня напугать?

Пока нечем, потому что, судя по проему в двери, отец сидит в кресле посетителя перед огромным дубовым столом.

За ним же в расслабленной позе Борис. Меня тут же пришибает волной его энергетики власти и бурей из собственных эмоций. Болезненных. Безумных. Таких неправильных. Черты жесткого лица, линия роста волос, размах плеч и острый взгляд. Все это кажется таким знакомым, и словно в сознание вспыхивает вспышкой дежавю.

Я усилием воли отталкиваю стену из давящих эмоций и стараюсь вслушаться в разговор.

– Просто возьми документы и оставь нас в покое.

– Ты недооцениваешь свою дочь. Она не стоит двушки в сибирском захолустье.

– Тогда просто оставь в покое!

– Это не тебе решать.

– И не тебе! Я ей все рассказал! Она все знает!

На этих словах я замираю, а Иван сзади подходит ближе, дыханием затылок опаляет.

– Уходите, – шепчет.

– Молчите, или я скажу, что вы меня изнасиловали, – отвечаю еле слышно.

Он тяжело опускает руку на стол и сжимает в кулак. Но резко расслабляет. Его лицо при этом не меняет выражение ни на мгновение.

– И что же ты ей сказал? Что я защищаю бизнес так, как считаю нужным? Что я расправляюсь с ее обидчиками так, как считаю нужным, а главное, не втягиваю в это ее?

– Про твою жену! Ты убил ее.

– За то, что она влюбилась!

– А если Нина влюбится, пока ты будешь защищать бизнес, как считаешь нужным? – язвит отец, и я почти не дышу. – А если она совершит ошибку, ты и ее выгонишь!?

– Ты недооцениваешь свою дочь! Она не пойдет на предательство. Я сделаю ради безопасности Нины все, что в моих силах.

– А… – отец поднимается и волнуясь почти заикается… – Так ты не влюбил ее.