Он не произнес, что в проблеме железных дорог имеет свой интерес. Например, акции в железных дорогах, которые ему упорно не хотят продавать.

– Взрываем, – повторил Иван.

– Если это поможет разогнать тучи, – Борис не любил шутить. Хотя другим казалось иначе.

Вот и сейчас кружок людей смеется, передавая друг другу шутку. Знали бы они…

Дождь начал накрапывать, и все распустили зонты или надели дождевики. Не потому что знали, а потому что привыкли к непредсказуемости Сибирской погоды.

Борис быстро глянул в сторону, ощутив жжение на щеке. Сердито сжал челюсть.

Старшая дочь Лени Пермякова, лучшего сталелитейщика, опять пялилась и призывно облизывала губы.

Копия бывшей. Красивая дрянь, прекрасно знающая, как пиздой себе отвоевать место под солнцем.

– Нинка опять у меня схлопочет, – слышит он голос Лени Пермякова. Мужик ему нравится, прямолинейный. Никогда не врет. Что делает его очень опасным. Убить нельзя, так как он на заводе уже лет двадцать и его знает каждая собака в этом городе. Прогнуть тоже не выйдет. Именно поэтому Борис общается с ним довольно нейтрально, но держит рядом.

– Ты поорешь и все простишь, – высказывает его супруга.

Борис скользнул взглядом по ней: темной копне волос, густым темным бровям. На Пермякова, с примерно такими же данными и нашел их старшую дочь.

Судя по внешним данным, родства прямого там нет. Зато с девчушкой, скачущей под дождем, полно.

Тяжелая челюсть отца, высокий лоб матери и темная коса, постоянно бьющаяся о крепкий, круглый зад, так сильно напоминая удары хлыста.

Борис нахмурился, ощущая внутри дискомфорт от этой мысли, но быстро отбросил ее в сторону.

Пермяков часто говорил о младшей. Порой Борису казалось, что сватал. Но это просто отцовская гордость за девчонку сорванца.

Не каждая полезет на трехметровое дерево за летучим змеем. И точно не каждая отправится в лодке на другой конец озера, чтобы найти клад.

Борисом никто никогда не гордился. Каждое его движение осуждалось, каждый проступок карался ударами ремня.

И он даже ощутил мимолетную зависть к этой девочке, что уже выплясывала вокруг залитого дождем костра, пока другие люди начинали запевать народный мотив.

Нина… Она вытянула людей в хоровод и со смехом заставила пойти упиравшуюся сестру.

Когда она нашла взглядом мать, а та начала пятиться, Борису хотелось последовать ее примеру.

Потому что было ощущение, что на него несется тайфун из эмоций и смеха.

Борис не мог позволить себе ни того, ни другого, но смотреть и питаться этой красочной энергией ведь никто не запрещает?

Она со звонким, бьющим по ушам смехом взяла мать за руки и стала тянуть в сторону круга.

– Мам, ну, мам. Ну это просто хоровод. Пойдем. Ну, папа.