Если я попрошу прощения еще раз, похоже, извинения будут составлять добрую половину от всего моего общения с матерью. Она садится, и мы смотрим телик — какой-то английский сериал о людях, которые говорят «noffing» вместо «nothing», а что такое «bollocks», я даже не подозреваю.

Мама смотрит так, будто и не догадывается, что Фай спит с Эдгаром ради наследства, а Карен забеременела от Стюарда — городского пьяницы и своего брата, когда-то пропавшего. Когда начинается реклама, мама рассказывает о том, что пережил каждый из героев так, будто они члены нашей семьи. Я слушаю, киваю и через несколько секунд забываю то, о чем она говорила. Как золотая рыбка. Когда сериал начинается снова, я опускаю глаза на ковер, потому что мне интереснее смотреть на коричневые симметричные узоры, от которых все с ума сходили в годах пятидесятых — что доказывает, что тогда все были абсолютно чокнутыми.

Сериал заканчивается, и под титры играет очень меланхоличная музыка. Но какая бы грустная мелодия ни была, в душе я рад, потому что музыка означает, что мне пора. Перед выходом мама опять начинает рассказывать о моем двоюродном брате Грегори. У него машина. «БМВ».

— А почему у тебя нет «БМВ», Джо?

Ни разу не угонял «БМВ».

— Потому что я не голубой.

В автобусе я один. Водитель такой старый, что, когда я отсчитываю и вручаю ему деньги, вижу, что руки его трясутся. Пока мы едем, я представляю себе, что будет, если он чихнет. У него сердце не взорвется случайно? Не опрокинемся ли мы, врезавшись в окружающие машины? Когда он в целости и сохранности довозит меня до дома, мне хочется дать ему доллар на чай, но боюсь, что он может так разволноваться, что отдаст концы. Когда я выхожу из автобуса, он желает мне спокойной ночи, но я не уверен, действительно ли он мне ее желает. Я ему ничего не желаю. Не хочу заводить друзей. Особенно старых.

Придя домой, залезаю в душ и целый час смываю с себя свою мать. Потом вылезаю и некоторое время провожу с Шалуном и Иеговой. Они как будто очень рады меня видеть. Проходит еще несколько минут, и я выключаю свет. Залезаю в кровать. Мне никогда ничего не снится, и сегодняшняя ночь не будет исключением.

Я думаю об Анжеле, о Пушистике и, наконец, не думаю ни о чем.

Просыпаюсь ровно в семь тридцать. Мне не нужен будильник, чтобы проснуться. У меня внутренние часы. Их не надо заводить. Они никогда не ломаются. Все тикают и тикают.

Еще одно утро в Крайстчерче, и мне уже скучно. Рассматриваю содержимое своего гардероба, но это бесполезно. Одеваюсь, завтракаю. Тосты. Кофе. Изысканнее некуда. Разговариваю со своими рыбками, рассказываю им о Карен и Стюарде, и об остальной команде «noffing», и они внимательно выслушивают все, о чем я не рассказываю. Кормлю их в награду за верность.

Выхожу на улицу. Вокруг по-прежнему никого.