Заседание прошло стремительно. В тот день тюрьма была переполнена, следовало разобраться поскорее.

Задав несколько вопросов каждой подозреваемой, помощник прево прочел переданный ему список и объявил, что «все вышепоименованные особы приговорены к публичному наказанию плетьми, после чего будут препровождены в больницу Отель-Дьё, где набожные сестры научат их шить, а также молиться Богу».

– Легко отделались, – прошептала Анжелике одна из девиц. – Отель-Дьё – не тюрьма. Это приют для бедных. Нас туда заключают насильно, но охранять не будут. Сбежать оттуда – пара пустяков.

Затем группу из двух десятков женщин отвели в зал на первом этаже, и солдаты выстроили их вдоль стены. Дверь открылась, и вошел высокий дородный военный. Его украшенное черными усами цветущее лицо обрамлял превосходный парик. На жирных плечах едва не лопался голубой мундир с украшенными позументом широкими обшлагами, огромный воротник был стянут шнуром с позолоченными кисточками, а на боку болталась шпага. Анжелика заметила, что он немного похож на Большого Матье, хотя лишен добродушия и жизнерадостности шарлатана.

Под нависшими бровями сверкали маленькие злые глаза.

Башмаки на высоких каблуках делали его мощную фигуру еще выше.

– Это начальник стражи, – шепнула Анжелике стоящая рядом девушка. – Настоящий зверь. Его прозвали Людоедом.

Звеня шпорами, Людоед прохаживался перед узницами:

– Ну что, потаскушки, разомнемся немного? Ну-ка, снимайте рубашки. И знайте: кто будет громко кричать, получит больше всех.

Женщины, уже знакомые с наказанием кнутом, покорно снимали корсажи. Те, у кого были рубашки, спускали их с плеч на юбки.

Стражники подходили к замешкавшимся и грубо стаскивали с них одежду. Один из них, сдернув с Анжелики корсаж, наполовину разорвал его. Боясь, как бы не заметили, что у нее за пояс заткнут кинжал, она торопливо сама оголила спину.

Начальник стражи прохаживался перед строем, разглядывая стоящих перед ним женщин. Он останавливался возле молоденьких, и в его поросячьих глазках загорелся огонь. Наконец он властно указал на Анжелику.

Заговорщицки гоготнув, один из стражников вывел ее из строя.

– Довольно, уводите весь этот сброд, – приказал офицер.

 – И чтобы у них кожа лопнула. Сколько их?

– Два десятка, сударь.

– Сейчас четыре пополудни. Чтобы к закату закончили.

Стражники увели женщин. Во дворе Анжелика заметила повозку, груженную связками розог, которая должна была следовать за достойным жалости кортежем к предназначенному для публичных наказаний месту возле церкви Сен-Дени-де-ла-Шатр. Дверь закрылась. Анжелика осталась наедине с начальником стражи. Она бросила на него удивленный и беспокойный взгляд.