Между прочим, когда нас арестовали, мы не делали ничего дурного. Были на ярмарке, как и все. Доказательство того, что там были все, – то, что нас не обыскали, потому что охранницы тоже ушли повеселиться на Сен-Жерменскую ярмарку.

– Полиция тоже там была, – с горечью заметила одна из девиц.

Анжелика нащупала под корсажем кинжал. Такой же, как тот, что Родогон Цыган метнул в лицо Никола.

– Хорошо, что нас не обыскивали, – твердила женщина, которая, наверное, тоже прятала оружие или тощий кошелек с несколькими экю.

– Не волнуйся, еще обыщут, – возразила ее товарка.

Большинство женщин вовсе не выражали оптимизма.

Они пересказывали истории об узницах, проведших в заключении десять лет, пока о них не вспомнили. А те, кто знал Шатле, описывали камеры зловещей крепости. Здесь был карцер «Смерть Радости», грязный и кишащий змеями; воздух там такой смрадный, что свеча гаснет. И другой, прозванный «Скотобойня», потому что там приходилось вдыхать тошнотворные испарения расположенной по соседству Главной скотобойни. Большая камера, где узники скованы между собой цепями, носила название «Цепи». Кроме того, были «Берберия», «Пещера», а еще «Колодцы, «Ров», имеющий форму перевернутого конуса. Там у арестантов ноги постоянно были в воде, они не могли ни стоять, ни лежать. Обыкновенно они умирали через две недели заключения. И наконец, кто-то, понизив голос, рассказал о «Каменном мешке» – подземном карцере, откуда никто не возвращался.

Сквозь зарешеченное оконце проникал серый свет. Невозможно было определить, который час. Одна старуха стащила с ног стоптанные башмаки, вынула из подошвы гвозди и воткнула их обратно остриями наружу. Показав свое странное оружие сокамерницам, она посоветовали им последовать ее примеру, чтобы убивать крыс, которые придут ночью.

Но к середине дня дверь с грохотом отворилась, и солдаты с алебардами вывели узниц. Миновав множество коридоров, они привели их в большой зал, обитый голубыми шпалерами с желтыми лилиями.

В глубине зала на полукруглом возвышении располагалось что-то вроде резной деревянной кафедры под штофным балдахином. Над ней на стене висела картина, изображающая распятого Христа.

За кафедрой сидел человек в черной мантии с воротником, отороченным белым галуном, и в белом парике.

Возле него стоял другой, со связкой пергаментов в руках. Это были прево Парижа и его помощник.

Женщин и девиц окружали приставы, унтер-офицеры с розгами и солдаты королевской стражи. Арестанток подтолкнули к возвышению: они должны были пройти перед столом, где секретарь суда записывал их имена.

Анжелика растерялась, когда секретарь спросил ее имя. У нее больше не было имени!.. В конце концов, внезапно вспомнив деревню, расположенную неподалеку от Монтелу, она назвалась Анной Совер.