Но тут снаружи раздалась громкая музыка, двери распахнулись, и появился Большой Матье, зубодер и знахарь с Нового моста.

Даже в столь поздний час он не позабыл надеть свой знаменитый плоеный воротник, нацепить ожерелье из больших коренных зубов и прихватить с собой музыкантов с тарелками и трубами.

Как все шарлатаны, Большой Матье имел связи и в воровском мире, и во дворцах. Перед клещами зубодера все равны. А боль делает самого спесивого сеньора и самого отважного разбойника одинаково слабыми и доверчивыми.

Спасительные отвары, целебные эликсиры, чудодейственные примочки Большого Матье снискали ему вселенскую славу. Именно для него Грязный Поэт сочинил песенку, которую уличные музыканты распевали на всех углах:

Он пользовал девок и мошенников – не только чтобы добиться их благосклонности, но и из природной сердечности, а богатых – из честолюбия и алчности. Он мог бы сделать головокружительную карьеру среди дам, которых фамильярно ощупывал и лечил без разбору, от светлостей до уличных девок и воровок. Исколесив всю Европу, он решил, что остаток дней проведет на Новом мосту и что никто его оттуда не выдернет.

Не скрывая своего удовлетворения, он оглядел неподвижно распростертого на столе Никола.

– Ловко его отделали. Это ты его так отходила? – обратился он к Анжелике.

Анжелика не успела и слова сказать, как он взял ее за подбородок и раскрыл ей рот.

– Какие хорошие зубки, выдрать нечего, – сказал он с отвращением. – Посмотрим ниже. Брюхатая? – Он так сильно ткнул ей в живот, что она вскрикнула. – Нет, пуст сундучок. Посмотрим ниже…

Отскочив, Анжелика уклонилась от этой привычной для знахаря консультации.

– Шарлатанское отродье! – в ярости воскликнула она. – Вас пригласили не для того, чтобы лапать меня, а чтобы вы занялись этим человеком.

– Хо-хо-хо! Маркиза! – разразился громким смехом Большой Матье. – Хо! Хо! Хо! Хо!

Хохот его становился все громче, с ветхих сводов посыпалась штукатурка. Наконец он в изнеможении схватился руками за живот.

Этот пышущий здоровьем гигант всегда носил оранжевые или голубые рединготы из переливчатого атласа. Парик прикрывала шляпа с богатым плюмажем. В мире воров и нищих в серых лохмотьях и с отвратительными язвами он был подобен солнцу.

Его смех затих, и тут все заметили, что Никола – Каламбреден пришел в себя. Теперь он сидел на столе, пытаясь скрыть некоторое смущение под сердитым выражением лица. Взглянуть на Анжелику он не решался.

– Что вас так развеселило, стадо ослов? – проворчал он. – Жактанс, дурень, снова ты спалил свою тухлятину? В этой норе воняет жареным поросенком.

– Это ты жареный поросенок! – проревел Большой Матье, клетчатым платком утирая слезы.