Монтелу остался прежним – немного грустным, обветшалым, но таким душевным…

Она с ликованием отметила, что дети чувствовали себя на кухне так, словно родились здесь, среди кастрюль с капустным супом и бесконечных баек кормилицы. Они просили мать остаться обедать и ночевать в Монтелу. Но Анжелика увезла их в Плесси: она боялась, что приедет Филипп, и хотела встретить его.

На другой день, поскольку никакого курьера Филипп не прислал, она снова отправилась к отцу, на этот раз одна.

Они вместе объехали владения барона, и он показал ей все нововведения.

Прохладный вечерний воздух пах травами, и Анжелике хотелось петь. Под конец прогулки барон неожиданно остановил коня и пристально вгляделся в лицо дочери. Потом глубоко вздохнул:

– Значит, ты вернулась, Анжелика?

Глаза его наполнились слезами. Он положил руку ей на плечо и повторял без конца:

– Анжелика, доченька…

Она взволнованно ответила:

– Я вернулась, отец, и теперь мы часто сможем видеться. Вы ведь знаете, я выхожу замуж за Филиппа дю Плесси-Бельера. Вы посылали мне свое благословение.

– А я думал, свадьба уже состоялась, – удивленно заметил он.

Сжав губы, Анжелика промолчала. Но зачем было Филиппу всем внушать, что свадьба уже состоялась в Париже?

На обратном пути Анжелика почувствовала смутную тревогу, и сердце ее забилось, когда она увидела во дворе экипаж маркиза.

Лакеи сообщили, что хозяин уже два часа как приехал. Она поспешила в замок. Поднимаясь по лестнице, она услышала крики детей.

«Снова Флоримон и Кантор раскапризничались, – сказала она себе. – Деревенский воздух их явно возбуждает». Не годилось, чтобы будущий отчим счел их несносными созданиями. Она сразу направилась в детскую с намерением строго навести порядок. Оттуда доносились испуганные крики Кантора и собачий лай.

Анжелика открыла дверь и окаменела.

Возле горящего камина стояли, прижавшись друг к другу, Флоримон и Кантор, а на них с лаем кидались три огромных черных, как дьяволы, волкодава. Собак держал на поводке Филипп дю Плесси-Бельер, и его, казалось, очень забавлял ужас детей. На плитках пола лежал в луже крови любимый пес мальчиков, Партос. Видимо, его загрызли, когда он пытался их защитить.

Кантор кричал, его круглое личико было залито слезами. Но мертвенно-бледное лицо Флоримона светилось необыкновенным мужеством. Он выхватил из ножен маленький меч и размахивал им перед мордами псов, пытаясь защитить брата.

Анжелика даже вскрикнуть не успела. Рефлекс сработал быстрее, чем мысль, и она, схватив тяжелый табурет, запустила им в собачьи морды. С визгом боли псы отскочили назад.

Она обняла детей, и они прижались к ней. Кантор перестал плакать.

– Филипп, – выдохнула она, – разве можно так пугать детей?..