Полицмейстер туземного Ташкента не имеет никакого отношения к строительству железных дорог. Стало быть, личной заинтересованности по прямым служебным обязанностям не видать. А свободное время есть свободное время. Для Туркестана самое обычное дело – всякого рода маклерство. Им занимаются все по мере сил. Жалованье ведь и у генералов не то чтобы очень…

Еще Алексей пригласил Ивана Осиповича в гости в Петербург, со всем семейством. И тот пообещал приехать в первый же отпуск.

Перед отъездом Лыков сходил на могилу Ольги Перешиваловой. Она была похоронена в ограде мужа, на христианском кладбище возле Салара. Сыщик посидел, погрустил. Но боль уже утихла. То ли он не успел как следует влюбиться, не совсем потерял голову… То ли очерствел душой. А вернее всего, очень хотелось домой, к жене и детям.

По соседству была еще одна знакомая могила, Христославникова. Лыков с Титусом сами занимались погребением. И вот теперь пора уезжать. Что станет с местом упокоения человека одинокого и всеми забытого? Деревянный крест рано или поздно сгниет. Память о Степане Антоновиче сотрется, будто и не было на земле никогда такого человека…

Тепло расставшись со Скобеевым, лесопромышленники укатили. Скорее бы… Тем более Титус получил телеграмму, что у него родился сын! После трех девчонок!

Так они и добирались до самого Петербурга – через Самарканд, Узун-Аду, Баку и Владикавказ. Инженер-генерал путешествовал со свитой из ординарца-поручика, лакея и денщика. В вагонах первого класса ему полагалось два купе. Прислугу ревизор отсылал во второй класс, и одно купе занимали Алексей с Яаном. Лыков видал разных генералов, и большинству из них давно пора было в богадельню… Михаил Львович оказался умным собеседником, тонким наблюдателем и осведомленным человеком. Даже жалко стало расставаться. Но пришлось. На Николаевском вокзале столицы генерал еще раз поблагодарил бывшего сыщика. За то, что отомстил за смерть единственного сына и выжег всю скверну, что скопилась вокруг этой трагедии. Очень звал в гости, с супругой, и Алексей обещал.

Титус сразу же уехал в Кострому. Перед тем как сесть в поезд, он выкинул черную повязку с руки и пошевелил пальцами. Все было в порядке. Яков напомнил приятелю:

– Смотри, не проговорись! Это меня верблюд лягнул! А в тебе хирург ланцетом ковырялся, помню, помню…

Лыков заявился домой один. Загорелый, пыльный, он был невыразимо счастлив, что снова с семьей. Вот только седины прибавилось, и между бровями у него появилась печальная складка. Варвара заметила это, но ничего не спросила. На другой день, когда детей увели на прогулку, он кое-что рассказал жене. О том, как оказался втянут в дознание по уголовным делам. И как они с Яаном успешно все распутали.