В завершение беседы ревизор сказал правителю канцелярии:

– Готовьте представление полицмейстера Скобеева на подполковника. За отличие!

– Но, ваше высокопревосходительство! – смутился Иван Осипович. – Я всего два года, как капитан! Не дадут!

Инженер-генерал даже не повернул головы в его сторону.

– Я, как приеду, сразу пойду на доклад к военному министру. Присылайте бумагу, Константин Александрович. А я ее толкну. Так толкну! Да и вас не забуду.

– Больше всех тут сделал Лыков, – тихо констатировал правитель канцелярии.

– Ему я, увы, ничем помочь не сумею, он частное лицо. Просто мы с женой будем молиться за него всю жизнь.

– Ни я, ни Иван Осипович так и не поняли, как Лыков все это делает, – продолжил Нестеровский. – Удивительно! Посмотрел на карту – и сразу раскрыл весь заговор. Сунул руку в самоварную трубу – а там улика. И так всякий раз. Помните, в античных трагедиях? Есть такой «бог из машины». Когда все запутывается неимоверно и разрешить конфликт нельзя, сверху спускается на канатах высшая сила. И расставляет все по местам. Вот это про него, про Лыкова.

– Михаил Львович, господин Нестеровский весьма помог мне с продажей леса из моего имения. Я более чем доволен… – счел возможным признаться Алексей.

– Вот и молодец, – похвалил инженер-генерал действительного статского советника. – Так и сообщу министру: человек на своем месте!

Собственно, на этом история и завершилась. Четыре дня гость вел ревизию и закончил ее в благоприятном для администрации ключе. К барону Вревскому, которого хорошо знал, он даже не поехал. Зато лично допросил капитана Веселаго и подъесаула Кокоткина, сделав им очную ставку с ишаном Ходжи Сеидовым и начальником его охраны. И убедился, что власти сказали ему правду.

По итогам лыковско-скобеевского дознания открыли следствие. Учитывая отсутствие в Туркестане чиновников Министерства юстиции, вели его строевые офицеры. Веселаго с Кокоткиным признали свою вину. Но генерал-лейтенанта Ларионова привлечь не удалось – подчиненные его выгораживали. Алексею все было понятно. Тяжесть содеянного сулила интендантам лишение всех прав состояния и каторжные работы. Там, на Сахалине, им понадобятся деньги. Чтобы откупиться от непосильных уроков. Чтобы питаться от кухарки, а не из арестантского котла. Чтобы дать в лапу тюремной администрации и быстрее выйти на поселение. Оплачивать все это станет генерал. А если не захочет, так показания можно изменить… Ларионов подал рапорт об отставке по состоянию здоровья. Начальство хотело бы избежать скандала. Но инженер-генерал Тринитатский не собирался прощать человека, имеющего отношение к смерти его сына. Он хотел в столице нажать на кое-какие рычаги.