Так она и жила, просыпаясь в слезах каждую ночь, пока обров не перебили, а рабов из большого хринга не погнали на север, где новый словенский князь приказал поставить город из камня. Само ее князем стал! Великие боги, да как это получиться могло? Милица не могла поверить этому. Но что это? Голоса! Кто-то негромко говорил за хлипкой щелястой дверью. Она притихла, боясь дышать.

— На кой она нам, Урош? — услышала она ленивый голос. — Баба как баба.

— Не просто баба, — ответил второй. — Отец сказал, глаз с нее не спускать. Сказал, она золота стоит столько, что и не снилось нам. Это же ОНА!

— Кто она? — спросил удивленный голос.

— Ну, ты, Горян, и глупый, все-таки! — в голосе появилась насмешка. — Да все купцы на свете знают, что за какую-то Милицу куча золота обещано. А еще за Никшу. Ратко не ищут больше. То ли нашли, то ли помер.

— Всех Милиц велено в Тайный Приказ представить, — голос Горяна приобрел задумчивые нотки. — А ты почем знаешь, что она та самая?

— А ты бы послушал, что она в бреду несла, — ответил Урош. — Поверь, она та самая. Тут даже сомнений никаких нет.

— А зачем тогда мы ее на тайную заимку привезли? — испугался Горян.- Она же выдаст нас. За то, чем мы занимаемся тут, тупой кол в задницу положен.

— Это ежели боярин Горан узнает, — лениво ответил Урош. — А он не узнает. Отец хитер. Ромеи раз в год приходят. Этот пес не прознает ничего.

— Так, значит, мы ее в Тайный Приказ не повезем? — уточнил Горян.

— Не… — лениво ответил Урош. — Отец сказал, что ромеи за нее куда больше дадут. Нам отсюда все равно бежать, рано иди поздно. Князь нам наш промысел не простит. По Уложению смерть за него лютая положена. Ну, так с золотом бежать куда сподручнее.

Милица слушала, затаив дыхание, боясь пропустить хоть слово. Ее искали! Сын искал ее! Больше некому, ее собственные мать с отцом потерялись давно, когда ее замуж в соседнюю весь выдали. Она и не видела их потом. Земля перестала родить, и веси разошлись навсегда. Ратко не ищут больше. Либо нашли, либо помер.

— Мокошь, молю тебя! — шептала она пересохшими губами. — Пусть Само его найдет! Пусть он будет жив!

— Пойди, посмотри, как она там! — услышала она голос Уроша.

Милица успокоила бурное дыхание, притворившись спящей. Дверь скрипнула, а к ней подошел кто-то, закрыв солнце, которое пробивалось даже через сомкнутые веки. Она ощущала его дыхание, и продолжала лежать тихо, словно мышка.

— Спит вроде, — в голосе послышалось сомнение. — Нет, не спит! Она, когда спала, похрапывала немного. Притворяется, стерва.

— Буди ее! — услышала она решительный голос Уроша.

— Эй, ты! — толкнули ее в плечо. — Хорош придуриваться. Открывай глаза, сука, или ножиком тебя поковыряю. Мигом у меня проснешься.