В переходе послышались голоса и появился не кто иной, как Генри Блуа, епископ Винчестерский — мой бывший возлюбленный.

Видели бы вы выражение лица Генри! Бьюсь об заклад, уж он со всех ног бросился распространять слух, прибавив от себя добрую половину.

Вот и славно. Я была довольна. Кивком поприветствовав епископа, я предложила Эдгару завтра с утра сопровождать меня во время верховой прогулки. Мне не терпится испробовать чудесную арабскую лошадь, которую я уже нарекла Молнией. Не правда ли, замечательное имя?

Увы, на следующий день Эдгар не явился, прислав пажа с извинениями и подарком — кустом алых роз в изящном алебастровом сосуде. Это был редкостный цветок, который привозили с Востока и которым восхищалась вся Европа.

Особый восторг розы вызвали у молоденькой Клары Данвиль. Я дала ей пощечину — и поделом. Одно из главных достоинств фрейлины — умение чувствовать состояние госпожи.

Клара приняла наказание безропотно, не посмев заплакать. Дочь нищего нормандского рыцаря, она была бесприданницей, обузой в многодетной семье, которая рада была сбыть ее с рук в надежде, что при дворе Клара сможет найти мужа. Но эта добрая и глупая девка никому не могла отказать, и мужчинам не составляло труда обвести ее вокруг пальца. С кем она только не спала, начиная от моего брата Роберта Глочестера и заканчивая последними конюхами. Видимо, Клара оказалась бесплодна, так как ни разу не обращалась за помощью к повитухам. Меня раздражало ее распутство, но я научилась использовать его в своих интересах: у Клары имелся дар выспрашивать у любовников их секреты, и все новости она доносила мне. Поэтому я и держала эту распутницу при себе, даже несмотря на то, что Клара хорошенькая — этакая кудрявая брюнеточка с родинкой на щеке. А ведь обычно я не держала в своем окружении красоток, дабы только дурнушки оттеняли мою красоту.

И вот именно Кларе я приказала отправиться к комтурии тамплиеров и каким угодно способом раздобыть для меня сведения об Эдгаре Армстронге. Сама же я не собиралась сидеть и тосковать и отправилась опробовать свою Молнию.

В Руане много говорили о предстоящем турнире. Повсюду разъезжали герольды, и ко двору в Руан съехалось немало рыцарей и баронов. Их палатки и шатры образовали целый городок вокруг ристалища, оборудованного за городскими стенами. Когда я подъехала туда, меня сразу окружили молодые воины, выражая свое восхищение и стремление сразиться во славу моей красоты. Но все испортил этот щенок Вермандуа. Увязался за мной, принялся болтать о своих отменных пластинчатых доспехах, о своем могучем коне, а под конец заявил, что если я не стану поласковее с ним, то он будет сражаться за Элионору Блуа. Ибо хоть сиськи у меня что надо, но я уже старая дева.