Пожалуй, до конца жизни…

Она стиснула мою руку с такой силой, что стало больно:

— Барышня, миленькая, да что же это такое? Да где же такое видано?

Я с трудом сглотнула:

— Похоже, это только начало, Пилар…

— Нас столько времени продержали на улице, уж можно было послать слугу растопить камин! Здесь же холод собачий! А эти проклятые ворота!

Я стиснула зубы. Ворота, разумеется, были в полном порядке… Сейчас хотя бы снять башмаки и укутать ноги одеялом… а все остальное — потом.

Да, теперь я ни мгновения не сомневалась, что все это было сделано намеренно. Унижение за унижением. Ворота, аллея, лестница, покои. Завтра к этому списку наверняка прибавится что-то еще. Потом еще… и так до бесконечности. Но в чем я была виновна перед этими людьми? И еще больше меня терзал другой вопрос: чья это была инициатива? Сеньоры де ла Серда или… моего мужа? Это было очень важно. Если второе, то, кажется, у меня в этом доме просто не было шансов.

Как и полагается, спальня оказалась в самой глубине, и сейчас меня обрадовало, что комната была совсем небольшой — ее легче будет протопить. Я села на застеленную покрывалом кровать, сама стянула башмаки и принялась растирать бесчувственные ступни. Пилар встрепенулась, кинулась ко мне, упала на колени у кровати и стала лихорадочно тереть мои ноги. Даже пыталась согреть дыханием.

— Душенька моя, сеньора, да вы же совсем ледышка!

Я отняла ногу и продолжила тереть сама.

— Снимай свои башмаки, живо! Сама промокла! Давай, — я постучала ладонью по покрывалу, — забирайся скорее. Здесь овечье одеяло.

Пилар не спорила — значит, продрогла до костей, только не признавалась. Мы сидели на кровати, обернувшись одеялом и обхватив колени. Она подскочила, услышав звуки за дверью:

— Наверное, дрова принесли.

— Забери и неси сюда. А чужие пусть не заходят. Видеть никого не хочу, даже их слуг. Наверняка одни соглядатаи. Объяви, что у меня с дороги разболелась голова.

В глазах Пилар промелькнула такая грусть, что мне захотелось плакать. Но она промолчала.

Управляющий не соврал — комната протопилась быстро. Наполнилась уютным треском огня, запахом сосновых дров, золотыми бликами. Будто ожила. Из кухни принесли еды, и мы с Пилар поели прямо на ковре у камина. И даже все вдруг показалось не так уж и плохо. Усталость, расстроенные нервы, холод, чужие люди. В конце концов, эта сеньора де ла Серда — лишь вторая мачеха. Я научилась выносить одну — отменно вздорную женщину, — как-нибудь разберусь и с другой. Главное — не торопиться и постараться совершить как можно меньше ошибок.

Пилар молчала, сосредоточенно глядя в огонь. Но я ее слишком хорошо знала, чтобы не понять, что она мучительно хочет что-то спросить.