Чем такой отъезд объяснить? Да и позволят ли? Велит на привязи сидеть — так за ворота не ступишь.

— А тем и объяснить. Ты сама уже все придумала лучше некуда. Пусть считает, что я смирилась и к монашеству склоняюсь. Это на время мегеру успокоит, а нам с тобой дышать полегче будет. Уж такому делу она с охотой должна поспособствовать.

Пилар широко улыбнулась и даже раскраснелась. Едва не взвизгнула от восторга.

— Барышня! Вот будет дело, если вы ведьму в дураках оставите!

— Да, это было бы неплохо…

Вдруг ветка в камине звонко щелкнула, и пламя выплюнуло на одеяло яркую искру, которая даже на миг ослепила. Пилар, не мешкая, затоптала занявшуюся, было, ткань, но огонь уже прожег заметную черную дырку. Мы переглянулись. Но обе промолчали. Уж больно на дурной знак походило. Но я не хотела об этом сейчас даже думать — тут кругом дурные знаки. Дурнее некуда.

Я поднялась, отбросила одеяло на кровать:

— Пилар, давай умываться, одеваться. Сходи в кухню за завтраком, и будем сундуки разбирать.

Я оказалась непредусмотрительна. Не ожидала, конечно, что мегера оставит меня совсем без денег. Но в моих вещах рылись — Пилар это сразу заметила. Причем, весьма показательно. Ведьма хотела, чтобы я об этом знала. Стерва… Драгоценности не тронули, но кошель с моими личными средствами исчез. Все, как она обещала. Чего боится? Что попытаюсь подкупить слуг? Так это надо быть совсем безмозглой… Что ж… скандалить я не буду. Возможно, только этого она и ждет. Да и куда мне здесь деньги тратить?

Личных вещей у меня оказалось не так уж много. Я даже сама удивилась. Три сундука с платьем, один с бельем. И еще один с мелочью. Щетки, гребни, чернильный прибор из серебра, пара подсвечников. Вышивальная корзина и тетрадка с любимыми рецептами. Дома я иногда с удовольствием помогала кухарке. Как ни странно, за это меня никто не бранил. А мачеха даже зло посмеивалась: мол, кровь не обманешь.

Но из всех своих вещей я по-настоящему дорожила лишь одной — маленьким настольным зеркальцем в необыкновенной эмалированной раме с подставкой. Все в чудных диковинных птицах. Вещь редкой красоты, но дорога она мне была вовсе не этим. Его когда-то передала мне старая нянька. Сказала, что принадлежало оно моей матушке. Я была совсем ребенком, не усомнилась. Лишь до сих пор помню, как сердце от счастья зашлось.

Сейчас, конечно, я понимала, что это была маленькая хитрость доброй старухи. Тогда я задавала много вопросов, и мудрая нянька дала мне что-то осязаемое, что-то, за что я могла уцепиться. И я все время воображала, как матушка смотрелась в это зеркальце.