Теперь на ее побледневших щеках от возмущения проступили лихорадочные красные пятна.

— Да она же оболгать вас хочет! Стерва проклятая! Перед всем светом опозорить!

— Думаешь, осмелится? Ведь так она не только меня, она и своего драгоценного сына ославит. Я-то буду опозорена, а он — осмеян и объявлен рогоносцем. Захочет она такого? Как думаешь?

Пилар задумчиво покачала головой:

— Да разве разберешь, что у такой ведьмы на уме? Такая — как бешеная собака: никогда не предскажешь, когда цапнет.

Да… это было справедливо. К тому же, я совсем не знала эту женщину, чтобы суметь что-то наверняка предсказать. Возможно ли с ней вообще тягаться? Даже если и возможно — это будет очень непросто…

— Так когда, говоришь, герцог уехал? Две недели назад?

Пилар кивнула, нахмурилась:

— Не рановато ли, барышня? Уж больно загодя сбежал. Если сбежал.

— А что слуги говорят? Часто он в разъездах бывает?

— Частенько. Сказывают, отлучается то в Толеро, то в Капиану.

— Вроде как, далеко… Где-то на побережье.

— И что же там за дела? Имения?

— Да кто же мне такое скажет? Слуги в дела хозяйские носа не суют. А если суют, так кто же в таком признается?

— Тоже верно… Что еще?

Пилар пожала плечами:

— Что смогла… Единственно, что еще говорят, так то, что разъезды у господина все больше по зиме. Как снега начинаются, так порой он подолгу отсутствует. А возвращается всегда не в духе. Говорят, тогда даже ведьма осторожничает.

Я задумчиво кивнула.

— Вот как… А говорили что о его отношениях с матушкой?

Пилар покачала головой:

— Нет. Может, при мне не смеют.

Я отвернулась к огню. Частые отъезды, значит… Есть вероятность, что мегера врет, и теперешний отъезд со мной никак не связан, лишь пыль пускает… Но это было слабым утешением — я не знала о своем муже ровным счетом ничего. Вполне может статься, что мать выполняет его распоряжения. Кабы знать…

Я повернулась к Пилар:

— Про монастырь узнала?

На лице служанки отразился неподдельный ужас:

— Барышня, скажите, ради бога: неужели в монастыре себя запрете? Неужели в монашки собрались?

Я едва не поперхнулась — такая мысль у меня даже не возникала.

— С ума сошла? Конечно, не от чего зарекаться нельзя, но это уж совсем крайний случай! Нет у меня склонности к монашеству.

Пилар выдохнула с нескрываемым облегчением, прижимая ладонь к груди:

— Гора с плеч… Знатно вы меня напугали. Уж не знала со вчерашнего дня, чего и думать. Но тогда зачем монастырь? Ведьме глаза отвести?

А я ведь об этом даже не подумала…

— Честь свою хочу сберечь. Чтобы монашки засвидетельствовали. Мера крайняя, но так будет сложнее меня оболгать.

Пилар наградила меня восхищенным взглядом:

— Ваша правда, барышня. — Но, тут же, помрачнела: — Только ближайший монастырь, как говорят, в трех днях пути. Три туда, три назад.