– Мне показалось, тебе надо было прислушаться к тому, что он хотел сказать. Поэтому вместо тебя прислушалась я.

– Я же ясно сказал, что мне это не интересно.

– А я так же ясно сказала, что это интересно мне. Думаю, нам стоит рассмотреть его предложение.

Он встал и отошел от стола.

– Ты ему сказала все, что знаешь?

– Конечно, нет. Как ты смеешь меня в этом обвинять?

Он повернулся к ней.

– Потому что человек не может сделать предложение, если не знает, что, черт подери, он предлагает. – Он умолк, чтобы обуздать злость. – Даже если ты просто упомянула об индикаторе, он сам догадался об остальном.

Розамунда тоже встала; глаза ее сузились.

– Не говорила я об индикаторе. И вообще не сказала ничего, что могло бы дать ему зацепку, потому что не понимаю, как работает эта чертова железяка. Однако он неглуп. Он разбирается в производстве. И мог бы догадаться о твоей задумке, не услышав ни от кого и слова.

– Очень даже вероятно. Я знаю, что в душе ты считаешь себя умнейшим из людей, но другие тоже думают и что-то изобретают. Он очень прозрачно на это намекал.

Кевин так сжал челюсти, что у него свело шею и мышцы головы. Сейчас он не видел перед собой женщину, которую желал, а видел женщину, всюду сующую свой нос, игнорирующую его суждения и ведущую переговоры у него за спиной.

Ее лицо подобрело. Она подошла к нему.

– Он все написал. Просто прочти. Если захочешь, потом можешь отказаться. Помешать я тебе не смогу.

– Но помешала бы, если б могла, ты это хочешь сказать? Ты не доверяешь мне довести дело до конца.

– Речь тут не о доверии, Кевин, а о практичности. Время мыслей кончилось. Настало время действовать, изготовить образец и сделать его доступным для использования. Если мы продолжим работать в одиночку, у нас на это уйдет год. Может, и больше. Куда лучше, если кто-то поможет, и мы сумеем начать прямо сейчас. – Она взяла его за руку. – Твои мысли уже переключаются на другое. Что-то чудесное, уверена. Великолепное. Этим изобретением тебе придется поделиться с кем-то еще, чтобы воплотить его в жизнь. Мне нравится мистер Лавлейс, и я ему доверяю.

Он поглядел на ее руку. Ее прикосновение наполовину вернуло ему трезвость рассудка, но не более того.

– Если бы ты прочитал его предложение…

Она убрала руку. Отступила на шаг, словно он ее ударил. Сморгнула, потом ее лицо сделалось твердым.

– Две компании. Одна та, что у нас есть, другая его. Он будет владеть частью нашей компании, а мы – частью его.

– Что значит – «нет»? – спросила она, повышая голос. – Господи боже, Кевин, он работает и успешен, а наше предприятие – все еще мечта. Это более чем справедливо.

– Я не затем работал три года, чтобы отдать все кому-то другому.

– Никто тебя об этом не просит.