Только самоубийство мужа саднило в душе незаживающей раной.

— Я правду им говорила! — заявила она, когда голоэкран погас. — А коли они слушать не могут, то слабаки и поганцы!

— Тогда я сейчас скажу вам правду, — ядовито усмехнулась Джессика Робертовна. — Вы — дрянь и сволочь. Нравится?

— Это я-то⁈ — взвилась Мирониха. — И не стыдно старому человеку такое говорить⁈

— Я вдвое вас старше, — брезгливо посмотрела на нее инспектор. — Даже больше, мне двести шесть лет. Вы сами выбрали быть сволочью, а теперь пожинаете плоды своего выбора. Повторяю, в будущем такие не нужны! Доживайте свою бесполезную жизнь и уносите всю свою мерзость с собой в могилу.

Мы не позволим вам гадить другим людям еще сотни лет.

— А чего Зинка такого хорошего сделала?.. — хмуро спросила старуха, понявшая, что скандал ничего не даст. — За что ее омолодили? Она и со мной всегда переругивалась, не терпела. Чем она лучше меня⁈

Джессика Робертовна некоторое время брезгливо смотрела на нее, затем укоризненно покачала головой. Снова зажегся голоэкран, только на нем потекли кадры жизни учительницы русского языка и литературы Зинаиды Петровны Башицкой.

Как она, еще девушкой, не жалея себя ухаживала за двумя парализоваными соседками, урывая время от сна и учебы. Как принимала близко к сердцу проблемы учеников, помогая им всем, чем могла, и совершенно не думая о себе, из-за чего не раз наживала неприятности. Как умирала у нее на руках от рака единственная дочь, как не выдержал этого и свалился с инфарктом муж, и бедную женщину ждали парные похороны. Оставшись одна, Зинаида Петровна не изменилась, она продолжала отдавать все свои силы чужим проблемам. И ученики любили ее, не забывали старую учительницу, в годы капитализма жившую в нищете, как и все, наверное, пенсионеры страны. На праздники ей приходили сотни поздравительных открыток.

— А кто помнит вас, Александра Ивановна? — насмешливо спросила инспектор. — Кто вам благодарен? Кто вам пришлет хоть одну открытку? Нет таких. Вы всем вокруг доставляли только неприятности. И оказались в итоге никому не нужны. Вас даже сын родной знать не желает, мы запрашивали у него мнение по вашему поводу после обращения за омоложением. Он написал — ни в коем случае, она никому жизни не даст, всех, до кого дотянется, со свету сживет, как отца сжила.

А сын ваш нынче — капитан космического корабля, чтобы вы знали. И уже почти заслужил продление жизни. Но вам об этом, как и обо всем другом, не сообщал. Не заслужили!

— Не заслужила… — помертвевшими губами повторила Мирониха, упоминание о сыне очень больно ударило ее, даже он мать знать не хочет, это было нестерпимо больно и обидно настолько, что горький ком обжег горло. — Не заслужила…

— Да, не заслужили! — добила ее инспектор.