— Фёдор Константинович?! С вами всё в порядке? — Анна Александровна нависла надо мной, с беспокойством заглядывая в глаза.

Меня буквально поглотило её декольте.

Девушка участливо смотрела, а я не чувствовал и тени вчерашней мимолётной злости за маленький инцидент с парковкой. Она наконец-то поймала мой осмысленный взгляд, проследила за ним, густо краснея.

— Да, со мной всё в порядке, — задумчиво промычал я. — Не стоит волноваться.

— Я уже поняла, — дунула на выбившийся локон Анна.

Мы вошли в кабинет одновременно, одними из последних садясь на кожаный диванчик.

Дмитрий Андреевич кивнул нам, удивлённо на меня посмотрев сквозь опущенные очки.

— Фёдор Константинович! Второй день, а вы уже меня поражаете.

— Чем же, Дмитрий Андреевич? — участливо спросил я, делая недоуменное лицо.

— Приходите на работу даже в свой выходной, — как слабоумному пояснил директор, с сочувствием смотря на меня. — Или вы забыли, что у вас по расписанию одна пара в неделю?

— А может быть, я пришёл вести внеклассное занятие?

— Пожалуй, ещё рано, все только пришли, хоть у старших курсов и свободный год, позволяющий посещать только те пары, которые они хотят, — хохотнул директор, позируя в своей учительской вотчине, пока подчинённые раболепно наблюдали за спектаклем.

 — А, чтобы собрать факультатив, вам надо быть либо таким же спортивным, как мистер Хидлтон, либо обладать большим… большим и добрым сердцем, как наша дорогая Анна Константиновна.

— Пожалуй, мне ещё расти и расти, — я оценил красивого блондина, заметно выделяющегося на фоне сутулых преподавателей. Хидлтон, значит, теперь понятна игра директора. — Но я бы не отказался иметь такое сердце, как у Анны Александровны.

Могу я отвлечь вас на пару слов после собрания?

— Да, конечно, Фёдор Константинович, — весело ответил Мирошниченко. — Как не уделить время такому самоотверженному человеку.

Все сдержанно посмеялись, а Анна Александровна покосилась на меня, смотря с сочувствием, добрейшая у неё душа… и большая. Я сложил руки и стал ждать окончания.

Только сейчас, при детальном осмотре, всё встало на свои места. Среди преподавателей имелся японец, Хидлтон, уже знакомый мне, был американцем.

Конечно, если в город стекались люди, приехали и педагоги.

Вот почему Мирошниченко решился на такой поступок. Коряво исполненный приказ возвышал его в глазах коллег, он хочет установить свои правила. Показать таким образом, что играет одну из первых ролей.

Что ж, посмотрим, что из этого выйдет.

Когда Мирошниченко закончил, я подошёл, он как раз нагнулся собрать какие-то документы. И кивнул мне, показывая, что слушает. Я натянул доброжелательную улыбку.

— Я бы хотел поговорить о количестве пар в неделю.