— Что это? — для четырехлетки мальчик был очень любознательным и активным. Самый весёлый возраст, и понимает уже все и в то же время глаз да глаз за маленьким шалопаем.

— Сирень, Миша, — я искренне улыбалась.

Рядом с ним проблемы имели удивительное свойство — уменьшаться в размерах, а сердце наоборот увеличиваться от щемящих чувств к этому маленькому существу. Я осознала всю свою любовь к брату лишь в момент, когда отец нас оставил. Во мне тогда столько кипело страстей — от непонимания до свирепой ненависти. Это сейчас я остыла и потухла. Мне стало ровным счетом наплевать на человека, который вычеркнул нас из своей жизни, а первое время сильно переживала.

Я вошла в дом, брат схватил веточки и принялся рассматривать те и нюхать, будто увидел впервые. Хотя за год возможно и позабыл, что в прошлом мае я тащила в дом каждый день эти веточки. Мне очень уж нравится этот аромат. Как токсикоман не могла им надышаться.

— Мам? — я зашла в комнату, положила сумку на стул в прихожей.

— Вернулась? — сухо отозвалась мама.

Несмотря на все удары судьбы, мама осталась прежней — доброй, сострадательной, внимательной, не ожесточилась и не стала истеричкой, не стала пить и заливать горе алкоголем, с каким-то обречением шла вперед, и просто перестала улыбаться как раньше. Если только иногда Мише. Будто темные дементоры высосали из нее всю радость и счастье. Да, те самые вымышленные существа из мира Гарри Поттера, которые питались хорошими воспоминаниями. История о маленьком волшебнике со шрамом на лбу увлекла Мишу, и теперь он постоянно просил, чтобы я ему про него читала. А я в свою очередь тоже просвещалась, чем интересовалась современная молодежь и с любопытством перелистывала странички.

Мама готовила на кухне, и я, вымыв руки, пристроилась на одном из стульев возле стола, чтобы помочь.

— Духота сегодня, — она вытерла влажный лоб и взглянула на меня.

У меня сердце снова сжалось от боли. Возможно, со временем я привыкну к маме такой, но мне было ее жалко. Старалась держаться при мне, а у самой в глазах была бездонная пустота.

Миша вбежал на кухню.

— Смотри мамочка, что Женя принесла, помахал веточками, отчего пол усеяли опавшие сиреневые цветки.

— Мишка! — прикрикнула мама, — Не мусори! — вытерла руки о фартук, вырвала резко ветки из маленьких рук и бросила на стол.

Нижняя губа Миши задрожала, и он с обидой посмотрел на мать. Он ещё не понимал, что мама устала, что думала о том, как нас прокормить, на что одевать. Хотя я всячески старалась помогать, с юношества у меня было выращено стойкое чувство, что я без конца была кому-то что-то должна. А по сути, положа сердце на руку, должна была лишь этому маленькому ребёнку, который с уходом отца в какой степени осиротел и на мать.