— А знаешь, почему он это делал? — я отрицательно мотаю головой. — А потому что ему наше одобрение нужно было, он искал подтверждение тому, что он делает всё верно. И… сама Настя нам искренне хотела понравиться. Это вообще было похоже на сплошные взбитые сливки, где все ходят и радуются друг за друга без конца, при этом, не понимая ни черта. А про тебя он молчит. Значит, сам всё решил. Значит, всё остальное не играет никакой роли. Да и ты… Смею предположить, что твоя прямота и умение говорить всё в лоб, покорили его, потому что с тобой особо не поиграешь. Впервые в жизни ему нет необходимости быть правильным… Он мне за эти дни создал больше проблем, чем за предыдущие пять лет.

И если ты к этому хоть как-то приложила руку, то прими мою благодарность…

Спать мы разошлись достаточно поздно, так и не придя не к чему конкретному. Мне было не по себе от нашего разговора. И чуточку проще от того, что мой мужчина всё же оказался простым человеком, а не идеальным принцем. Но на его звонок я всё равно отвечать не стала, отправив краткое: «Я жива. Можешь выдохнуть». И тут я поняла, что хочу видеть самого Стаса, а не его речи.

Ведь по сути мы оба знали, как надо себя вести — быть терпеливыми и понимающими, разговаривать, стараться идти на компромисс. Но в пределе всё было сложнее. Потому что правила не работают просто так с ходу. Их ещё нужно испытать на себе.

На следующее утро встала раньше обычного. Даже Боня обалдел от того, что это я его первая разбудила, а не наоборот. Выгуляв собаку, отправилась на кухни делать страшную вещь… готовить завтрак. У меня же, блин, гости!

Поэтому когда Александр Дмитриевич появился на кухне, я разрывалась от тех социальных противоречий, что бушевали в моей голове.

С одной стороны, я честно пыталась быть взрослой, изображая из себя ответственную и порядочную хозяйку. А с другой стороны, моих стараний хватило ровно на то, чтобы испортив омлет, я психанула на этот мир и умотала на улицу, уничтожать следы своего кулинарного преступления. Ну ладно. На улицу я ушла курить, ещё и спряталась за гаражи, чтобы меня никто не увидел из окна ненароком. Вот перед парнями стыдно не было, а перед их отцом… Наверное, глубоко во мне до сих пор сидел комплекс плохой дочери. А потом я ушла в магазин на поиски жевательной резинки, в результате чего наш завтрак принял обличие шаурмы из турецкой кафешки, расположенной недалеко от нашего дома.

Если отец благородного семейства чему-то и удивился, то виду не показал, с превеликим удовольствием на лице умяв предложенный ему «изыск». И тут я задумалась о том, что, наверное, известные адвокаты не так часто опускаются до обычной человеческой шаурмы.

— Вера, я не такой уж сноб, — смеётся он, легко считывая все мысли с моего лица.