Ольха стиснула кулачки и прижала к груди. Ее губы шевелились, она страдала вместе с ним и молча подсказывала ему слова. Она читала их в его глазах, но пусть скажет, пусть скажет, пусть скажет эти невероятные слова вслух!

– Ольха… – начал Ингвар снова. Он переступил с ноги на ногу, и вид у него был таков, словно, кроме Киева, держал на спине и всю Новую Русь. – Ольха… я… Ольха, ты…

Она шагнула к нему, положила ладонь ему на грудь. Их взгляды встретились. Все-таки она смотрела чуточку снизу, а от него на этот раз кроме несокрушимой мощи веяло теплом, будто раскрыл свое огромное горячее сердце.

И от нее зависит, что если она не войдет в него, то он истечет кровью.

– Ингвар, – ответила она. – Ингвар… Говори же, Ингвар!

В ее голосе было такое нетерпение, что сама смутилась. Однако желание услышать от Ингвара те слова, которые он проговаривал в голове, когда она спала, и она слышала их, как будто выкрикивал на весь город, было таким сильным, что взялась обеими руками за широкие булатные пластины на его груди, потянула к себе.

– Ольха, – сказал он. – Я с самого первого дня ощутил от тебя смертельную опасность. Просто ощутил, как зверь, что чувствует, еще не понимая.

И мое чутье не подвело… Ты погубила меня. Я уже ни о чем не могу думать, кроме как о тебе. Я совершаю нелепые ошибки, на меня удивленно смотрят не только мои люди, но и кони. Надо мной смеются собаки.

О его шлем звякнула стрела. Отлетела с визгом, Ингвар продолжал говорить, ничего не видя, ничего не замечая:

– А мой верный пес Сирко не сразу подбежал ко мне, а сперва с сомнением понюхал воздух – чем, мол, от него пахнет! – а потом положил мне голову на колени, посмотрел в глаза и так тяжело и сочувствующе вздохнул! Будто уже чуял мою погибель.

Над краем стены показалась пыхтящая голова в кожаном шлеме. Ольха замахнулась своим мечом-акинаком, а Ингвар, опомнившись, ударом кулака обрушил смельчака обратно. На них пахнуло сильным запахом браги. Почти сразу же справа и слева выросли еще головы. Ингвар замахнулся мечом, один чужак с силой ударил его в грудь копьем. Сила толчка была такова, что Ингвара едва не сбросило с мостков. Но сам человек не удержался на лестнице, опрокинулся, а Ингвар обрушил меч на второго. Тут же еще с одной лестницы один перевалился через стену на помост, за ним показался второй.

Ольха очень быстро рубанула по голой шее, отступила, замахнулась на второго, тот отшатнулся и, наткнувшись спиной на заостренные колья стены, с криком боли перевалился на ту сторону.

Рудый рубился за десятерых, успевал защищать стену шагов на десять в обе стороны. В него били стрелами, метали дротики, но снизу убойная сила слабела, а кольчуга и доспех Рудого еще не превратились в лохмотья.

Под ногами Ольхи было мокро, сапоги скользили по красному.