— Не посрамите честь Ваших предков, — обратилась я к девушкам, — не дайте им унизить себя. Лучше верная смерть, чем прислуживать нордирийцам. — сказала я и услышала, как кто-то из стражей крикнул мне что-то на ихнем языке.

Наверное, хотел, чтобы я замолчала. Что ж, пусть немного потерпит. Сейчас замолчу навсегда. Я наклонилась назад, чтобы выпасть с высокой повозки, желая упасть головой вниз и разбиться на смерть. Девушки вдруг запищали, оглушая всех вокруг. Я стремительно летела спиной вниз, вот-вот и я разобьюсь о залитой кровью брущатку, но…

Эти варвары отобрали у меня даже это. И как я не могла посмотреть вниз, прежде чем падать. Рослый варвар в панцире, с длинным синим плащом поймал меня в свои грязные лапы, почти переломав мне кости своей хваткой.

Он посмотрел мне в глаза своим звериным взглядом. Его синие очи, словно, две ледяные глыбы холодили нутро, заставляя все внутри сжаться. Еще немного и я мое сердце хватил бы приступ, но какой-то другой варвар спас его и обратился к этому нордорийцу, заставив его повернуться к себе:

— Эрл Виторио! — произнес тот и варварские стражи, что везли нас внезапно склонили головы.

Глава 2. Казнить, нельзя помиловать

Вчера свершилось то, ради чего я жил все свои двадцать три года. Вместе со своим отцом, Верховным Эрлом Вальфом, я повел в бой войско нордорийцев и отомстил имперцам за столетие гнета и мучений. Они убивали и насиловали наших женщин, искореняли знать. Навязывали свои язык и культуру, параллельно уничтожая наши.

Они боялись признать, что просто были не в силах сдерживать наши восстания и эта автономия была дана лишь только для того, чтобы немного успокоить воинственных нордийцев. Но нам не нужна мнимая свобода.

Помню как в приходской школе их предательской церкви, где я вынужден был учится за неимением других, учителя говорили, что у нордорийцев нет своего языка, что это просто старое эльратское наречие, но на каком же тогда языке мать пела мне колыбели? Они утверждали, что Вильгельм I, общипанный эльратский петух,(так презрительно мы называли и герб Империи с изображением их символа — грифона) принес на наши земли письменность. Они лгали, нагло врали и принижали нас. В наших домах хранились старые книги и манускрипты. Было опасно показывать их, иначе можно было попасть в тюрьму.

Я просто не мог слушать такие откровенные оскорбления о своем народе и постоянно противился идти в школу. Но родители заставляли меня. Они говорили, что я должен знать о врагах все, чтобы однажды их победить: их язык, привычки, взгляд на этот мир. Школы были дорогим удовольствием. Их могла посещать лишь знать и я вынужден был это делать. Ради своего народа.

Я много улился за книгами. Умирал на тренировочной площадке с мечом в руках. И вот этот день настал.