Криво ухмыляясь, они вопрошали: «Ты уверен, что так было нужно? Что так было правильно? Они поймут? Они простят? Потом, когда всё закончится, когда найдутся смельчаки, чтобы выплеснуть гадкую, будто яд, правду — ты веришь, что они оценят?»

«Нет, — я отрицательно покачал головой, — отвечай самому себе. Я не верю. А вот они — верят. И это главное».

Больше не говоря ни слова, я ринулся в самую гущу пожирателей душ. Следом кинулись рыкари и Мор Талл, не желая оставлять меня одного. И стали гибнуть десятками... Но тварям тьмы было мало их смертей, они хотели главного блюда — меня.

Боги разошлись в стороны, начав давить своими силами. А для этого им нужен был простор. И я шел вперед. Словно оголодавшие крысы, твари тьмы набросились на мой облик, пробуя его на вкус, тая тщетные надежды прокусить божественную суть.

Подобно уставшему великану, я стряхнул их прочь и градом они просыпались наземь. Я извернулся, когда башня решила опробовать на мне свой приём: отросток мрака спешил нырнуть мне под ноги, повалить наземь, задавить. Я схватил щупальце, натянул, словно в самом деле верил, что смогу вырвать его с корнем.

Отшвырнув его прочь, словно надоевшую игрушку, сжав всю свою волю в кулак, я вложил её в единый, могучий удар.

Плёнка мироздания тотчас же лопнула, завопила мрачная башня. Мгла, из которой она состояла, до самой макушки булькала под тонким покрывалом непробиваемой кожи. Непробиваемой для других, но уязвимой для богов. Словно уж, я взвился, вгрызаясь в неприветливую плоть — та застонала в ответ, неохотно пуская меня внутрь."

"Нельзя уничтожить эту махину снаружи. Её можно разломить, согнуть. Растоптать, загнать под пяту, но, словно мерзкий прыщ, она вновь вылезет в ином месте.

Нет, такие штуки разрушают до основания, начиная именно с самого основания...

От образности тошнотворный ком подкатил прямо к глотке. Тьма сопротивлялась моим потугам, тьме претила формальность облика. Она растаскивала его, рвала в клочья, не оставляя попыток обратить меня в пятно. «Бог? — смеялось черное нутро. — Всего лишь жалкая букашка, кроха на обед!»

Мне казалось, что я видел, как натруженные руки Матери Тьмы старательно сплетают саму злость с ненавистью. Поток попавших в её хватку душ нырял, стремился прочь, на свободу, но будто уставший рыболов, Тьма привычно потрошила их, отправляя остатки на корм своим детищам.

Обезумевшие, оголодавшей стаей они набрасывались на долгожданную пищу, зло сверкая бусинками глаз в мою сторону. Я им не нравился, я был здесь некстати.

Ольга ветром донесла до меня слова жреческих молитв. Хватая в охапку, я слепил их в комок, норовя приложить тварей мощью намоленных слов. Готовые броситься на меня в любой момент, они тараканами бежали прочь при моём появлении.