— Я совсем упустил из виду этого парня, — оправдываясь, сказал он. — Ты лучше вот что, сходи-ка в лабораторию, проверь, готовы ли его анализы. Если готовы — принеси мне. А я — в бокс.

— Хорошо, — ответила Алена.

Лаборатория размещалась в другом корпусе. Туда можно было попасть двумя путями — по улице и по подземным переходам, связывавшим больничные корпуса. Алена выглянула в окно: мелкий дождик, зарядивший с самого утра, усилился. Она выбрала подземный переход, хоть и не любила эти мрачные, гулкие, всегда пустынные тоннели, нпоминавшие катакомбы.

— Владимир Николаевич! Как фамилия больного?

— Ясно. Сейчас принесу.

Девушка вышла из кабинета, по коридору прошла до лестницы и стала спускаться в подвал.

Боксы во всех инфекционных больницах устроены одинаково: из коридора дверь ведет в небольшой тамбур, а оттуда — уже в отдельную одноместную палату. Таким образом снижается вероятность распространения инфекции.

Островский некоторое время стоял в тамбуре, наблюдая через стеклянную дверь за молодым черноволосым мужчиной. Ультрафиолетовая лампа, висевшая над кроватью, отбрасывала на лицо больного синеватые отсветы. Островский видел, как черты лица мужчины заострились и стали тоньше. Высокий лоб покрылся испариной, капельки пота искрились, словно кристаллики льда.

Доктор снял халат и взял другой, висевший в специальном шкафу. В отличие от обычного, в нем не было карманов; рукава и воротник наглухо застегивались.

Островский надел на голову шапочку и закрыл лицо маской; затем настала очередь перчаток.

Он походил по тамбуру еще несколько минут, давая УФ-излучению время, необходимое для стерилизации помещения.

Наконец он решил, что пора, и открыл дверь в палату.

Услышав шум, больной поднял голову. Из наружных уголков глаз скатились две розовые слезы. Островский замер на пороге, потрясенный этим зрелищем. В голове замелькали названия страшных заболеваний; каждое из них было опасно и означало смерть.

Он приблизился к постели. От мужчины упругими, почти осязаемыми волнами исходил удушливый жар.

— Ремизов? Алексей? — Островский взял историю болезни, лежавшую на прикроватной тумбочке. Сквозь маску голос звучал приглушенно. — Как вы себя чувствуете?

Пациент закашлялся. На простыню полетели алые прожилки. «ГЛПС», — предположил врач. Пока, внешне, все очень напоминало геморрагическую лихорадку с почечным синдромом.

Мужчина с трудом разлепил тяжелые набрякшие веки. Его глаза будто плавали в густом розовом киселе.

— Кто вы? — спросил черноволосый.

— Я — доктор, — ласково ответил Островский. По его глубокому убеждению, одно это слово способно помочь. — Меня зовут Владимир Николаевич. Как вы себя чувствуете?

Он взял руку больного и ущипнул кожу на предплечье.