— Смотрите сами. Вот, — Кашинцев провел пальцем по панели ноутбука; стрелка на экране уткнулась в замысловатую цепочку аминокислот, составляющих нейраминидазу. — Это поверхностный антиген в неактивной форме. А на следующей картинке — он уже активен. Казалось бы, всего ничего — небольшие изменения в третичной структуре белка, два разрушенных сульфидных мостика, связывающих комплементарные цепочки, и… Все! Больше никаких отличий. Но одна форма — неактивная, а вторая — активная. Понимаете?

— Вот и я не понимаю. Между ними — провал. Здесь, — он показал на стопку документов, — ни слова не сказано о самом механизме активации. За счет чего она происходит? Что заставляет белок перестраиваться? Насколько я понимаю, в этом и заключается главная особенность вируса. Значит, верный путь остановить эпидемию — исключить этот фактор из цепочки. Тогда больные, инфицированные активной формой вируса, скорее всего, погибнут. Но эпидемия заглохнет и не пойдет дальше. Так сделайте это! Исключите!

— Вы уверены? — Валерий Алексеевич подошел к Кашинцеву и сел рядом. Игорю показалось, что голос его дрогнул. — Вы абсолютно уверены, что здесь нигде не описан механизм активации?

— Ну, может, я что-то пропустил… Хотя маловероятно. Эту часть должны были выделить особо, потому что…

Валерий Алексеевич делая вид, что слушает Кашинцева, взял папку с отчетами Ильина и принялся ее листать. Вдруг он посмотрел на оборот: под сургучной печатью, скреплявшей листы, было указано точное количество сшитых листов. Тогда он странно отвернулся от Игоря и еле слышно произнес:

— Вы правы. Здесь не хватает двенадцати страниц. Не смотрите, не смотрите на меня!

Он снова встал, будто для того, чтобы взять соку, и с пакетом в руке, по-прежнему в сторону от Кашинцева добавил:

— Не показывайте свою реакцию. Ведите себя, будто я вам ничего не говорю… Видимо, дела обстоят несколько иначе, чем я предполагал.

Он налил сок в стакан и протянул Кашинцеву.

Игорь подумал, что если сейчас возьмет стакан, то непременно расплещет добрую половину себе на колени — так сильно у него задрожали руки.

Он поблагодарил Валерия Алексеевича кивком головы и положил ладони на стол, унимая дрожь. Тот все понял без слов — поставил стакан перед ним и одобрительно потрепал Кашинцева по плечу.

— Продолжайте! — сказал он уже громче, полуобернувшись к дверям.

«Значит, камера где-то слева от меня», — сделал вывод Кашинцев.

С самого утра денек оправдывал худшие ожидания.

Гарина на работе не было: в метро случилась страшная авария, и до обеда все только об этом и говорили. Островский носился по отделению, как большая растревоженная курица-наседка, потерявшая одного из своих цыплят — самого любимого.