— Капитан! — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Возьмите двух бойцов и помогите мне сопроводить этих людей до машины.

Офицер посмотрел на куратора, потом — на Гарина с Аленой.

— Я получил приказ никого не выпускать из здания вокзала.

— Из всякого приказа существуют исключения. Это дело государственной важности.

— Очень сожалею… — оправдывался капитан.

Куратор перебил его.

Назовите свою фамилию и фамилию вашего непосредственного начальника. Я буду вынужден доложить руководству об оказанном мне противодействии. У меня, как вы понимаете, тоже приказ. И, смею вас уверить, не менее важный.

Капитан помедлил. Связываться со спецслужбами — себе дороже; из-за этой приставки «спец». У них все немного не так, как у нормальных людей.

Офицер махнул солдатам, стоявшим на входе с оружием в руках.

— Это — арестованные? — спросил он куратора, показывая на странную парочку, связанную веревкой.

— Никак нет, — отвечал Валерий Алексеевич. — Это — важные свидетели. Мне поручено обеспечивать их безопасность.

— Понял, — капитан кивнул и достал из кобуры пистолет. — За мной! — скомандовал он бойцам и направился к выходу.

Куратор подтолкнул Гарина и Алену вперед.

— Идите за ними, не бойтесь. Все будет хорошо.

В этом он ошибался..

Кашинцев тревожно озирался по сторонам. Цепь солдат замерла в двадцати метрах от него; выдавливать толпу больше не было необходимости. Кто-то уже успел скрыться в метро, остальные вошли в здание вокзала. Площадь опустела, и самым заметным объектом на ней оказался Кашинцев — худой, почти двухметровый дядя с рыжей бородой, в грубом толстом свитере и затасканных джинсах.

Он торчал, как громоотвод на крыше, справедливо полагая, что, если изображать из себя громоотвод, то рано или поздно в тебя попадет молния.

В какой-то момент (Кашинцев думал, что таких совпадений не бывает; их просто не может быть), оглянувшись, Игорь видит темно-синюю «девяносто девятую», вальяжно подкатывающую к вокзалу.

Он стоял, не зная, что делать. Куда бежать? Вперед? В здание? Предупредить Валерия Алексеевича? Или к машине? Мысли встревоженным вихрем пронеслись в голове; Кашинцев опустил взгляд и с удивлением обнаружил, что не мечется и не бегает, как сумасшедший, по всей площади, а по-прежнему стоит на месте.

Это — извечная проблема думающих людей; их мысли намного опережают поступки, а когда они все-таки начинают действовать, чаще всего бывает поздно.

Потому что из вокзала уже вышел офицер в сопровождении двух вооруженных солдат; за ними — та самая девушка, от которой Кашинцев не мог отвести глаз (и между прочим, с тем же самым лысоватым дядькой); замыкал шествие напряженно озиравшийся куратор.

Из «девяносто девятой» появились три человека.