«Французские духи, — подумал я. — 'Diorella» от «Dior».

Сверху припекало солнце — снизу жар шёл от асфальта: дорога на мосту превратилась в раскалённую сковороду. Ветер дул мне в лицо, но прохладу он не приносил — только запахи. Аромат французских духов я почувствовал, но не различил запашок алкогольного перегара. Хотя видел, что приближавшаяся ко мне Маргарита Лаврентьевна Рамазанова слегка покачивалась. На меня она не смотрела, словно её не интересовало ничто, кроме сверкавших на солнце волн под мостом. Я отметил, что Марго одета не по погоде: в белую блузу с длинными рукавами и в серые брюки.

И это притом, что даже в тени сегодня уже перевалило за тридцать градусов по Цельсию — на солнце, по моим ощущениям, сейчас было под пятьдесят.

Я сообразил, почему не сразу узнал Маргариту Лаврентьевну. Рамазанова сейчас не походила на ту самую «светскую львицу», какой я обычно её видел в ресторане. Её плечи поникли, точно под грузом забот. Спина ссутулилась. Марго будто на десяток лет постарела с момента нашей прошлой встречи, хотя мы не виделись с ней примерно пять месяцев. Мне почудилось, что я увидел у неё под глазами сетки морщин — не замечал их раньше.

Отметил: макияж на лице Маргариты Лаврентьевны смотрелся безупречно. Но он не скрывал ни мешки под глазами, ни усталость во взгляде. Рамазанова при каждом шаге чиркала каблуками туфель по поверхности тротуара, с трудом переставляла ноги. Будто она была пьяна или очень устала.

— Здравствуй, Марго, — сказал я. — Не ожидал, что встречу здесь тебя.

Сперва подумал, что Маргарита Лаврентьевна меня не услышала. Но Марго всё же остановилась — через пару секунд после того, как стихли звуки моего голоса. Она повернула голову, подняла на меня взгляд.

— Серёжа? — сказала она.

Я не почувствовал в её вопросе никакого эмоционального оттенка: ни удивления, ни радости. Она произнесла моё имя спокойно… даже слишком. Таким голосом разговаривали роботы в старых фильмах.

— Здравствуй, Серёжа, — добавила Маргарита Лаврентьевна.

Она повернулась лицом к реке, шагнула к краю моста. Замерла около перил. Снова опустила голову, скрестила на груди руки. В букете запахов её духов я различил новый оттенок: едва уловимый запах валерьяны.

— Давно не виделись, Марго, — сказал я.

— Как поживаешь?

Марго смотрела на косую рябь волн, не шевелилась. Словно позабыла о моём присутствии. Не моргала. Ветер перебирал волосы на её голове; он то приподнимал, то опускал кончики белого кружевного воротника блузы.

— Папа умер, — сказала Маргарита Лаврентьевна. — В феврале.

— Прими мои соболезнования.

Марго не отреагировала на мои слова. Она смотрела на воду; едва заметно покачивалась: чуть наклонялась вперёд при каждом вдохе. Удерживала руки на груди — не прикасалась к нагретым солнцем перилам.