— Поступление в театральный отменилось, когда я поняла: денег на учёбу и жизнь в столице у меня нет. Мои страхи перед поездкой в Москву закончились. Родители довольны, что я осталась. Да я ни о чём и не жалею… теперь.

Я заглянул в глаза Котовой, покачал головой.

— Лена, у тебя актёрский талант. Точно тебе говорю. Даже я едва не поверил в то, что тебе нравится учёба в МехМашИне.

В конце апреля староста и комсорг нашей группы озвучили предупреждения и угрозы в адрес тех, кто не пойдёт на первомайскую демонстрацию. Пообещали, что лишат «непослушных» стипендии и пропесочат на комсомольском собрании.

Андрей Межуев и Инга Рауде грозили нам сейчас теми же карательными санкциями за «неявку», которыми пугали студентов и в прошлой моей жизни. Я не выудил из памяти сведения о том, воплотили ли они свои угрозы в жизнь «тогда». Даже не вспомнил, были ли в прошлой реальности «провинившиеся»: меня тогда подобные вопросы не интересовали.

Не озадачился я подобной проблемой и сейчас. Ещё тридцатого апреля заявил своему младшему брату и Котовой, что на первомайскую демонстрацию они пойдут без меня.

— Чёрный, — сказал Кирилл, — хочешь, чтобы Инге из-за тебя влетело?

— Поедешь к своей официантке? — спросила Лена.

Я усмехнулся и ответил:

— Не угадали, ребятки. Завтра у меня важная встреча. Вопрос жизни и смерти.

Я не вспомнил, чтобы о прыгнувшей с Калининского моста женщине упоминали, пока я шёл в составе колонны от нашего института (в прошлый раз: в «том» тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году) на праздновании Дня международной солидарности трудящихся. Артурчик рассказывал, что Первомайская Джульетта упала с моста уже во время демонстрации.

Её падение, по словам Прохорова, видели рыбачившие на берегу реки Волчья мальчишки — они попытались её спасти, но не смогли. От этой информации я и отталкивался, когда подгадывал время своей поездки к Калининскому мосту. Учитывал и тот факт, что первого мая автомобильного движения на проспекте Мира не будет, а салоны трамваев заполнятся спешащими к местам сборов своих колонн советскими гражданами.

В среду я вышел из общаги, когда Артурчик только-только выбрался из постели и лениво попивал чай — Кирилл к тому времени уже ушёл к Инге.

Я прошёлся по улице, украшенной красными флагами и баннерами с патриотичными лозунгами. Протиснулся в трамвай. Почти сорок минут невольно выслушивал двух седобородых рабочих, обсуждавших «сплетни» о пожаре на Новочебоксарском производственном объединении «Химпром». Бородачи покинули салон трамвая около второй поликлиники — так они и не пришли к выводу: слухи о пожаре на «Химпроме» распространяла иностранная разведка, или их придумали торговавшие на базаре «языкатые старухи».