Но гитара-то тут причём? Не получит он её. Подавится.

Кир дёрнулся к выходу — я придержал своего брата за руку.

— Стой, малой, — сказал я. — Угомонись. Не светись там. Пока эти дурочки и на тебя грехов не навесили. Они сейчас на кого угодно свои грешки спихнут. Останься в комнате. Присмотри за Артурчиком.

Кирилл нахмурился, произнёс:

— Серый, но там же гитара…

— Сам за ней схожу, — заявил я, — за этой вашей гитарой.

Мой младший брат смущённо насупился, закусил губу. Прохоров кивнул, ухмыльнулся и снова размазал по губам кровь. Я засучил рукава тельняшки и направился к двери.

Комнату работниц чулочной фабрики я бы нашёл, даже если бы забыл её номер. Кровавые следы чётко обозначили на полу жилого корпуса профилактория путь к ней. Но я не раз уже видел, откуда выходили подружки Кирилла и Артурчика (теперь уже бывшие). Женя и Любаша проживали на том же этаже, что и тульские парикмахерши. Вот только их комната находилась по другую сторону от соединявшей этажи лестницы. Поэтому я не особенно присматривался к кровавым точкам на полу — скорее, сторонился их, чтобы не поскользнуться и не испачкать обувь. Снова подумал о том, что «проверенные кадры» лучше «непроверенных»: с парикмахершами мы в прошлой жизни не знали тех проблем, какие преподнесли нам сейчас Женя и Любаша.

Около номера смоленских девиц я остановился, прислушался. Ухмыльнулся: услышал за дверью громкий мужской голос. В дверь я не постучал — вошёл без стука. Секунду потратил на оценку ситуации. Гитара Прохорова, Любаша, Женя и её муж-орангутанг — все четверо присутствовали в комнате. Целая и невредимая гитара притаилась в углу номера. Люба сидела на стуле около окна, изображала торшер или мраморную статую. Женя разместилась на кровати: забралась на неё с ногами, прислонилась спиной к стене, прижимала пальцы к уже налившейся синевой правой скуле. Похожий телосложением на тяжелоатлета мужик замер посреди комнаты. Он обернулся на звук моих шагов. «И правда, похож на обезьяну, — подумал я. — Но только не на орангутанга, а на гориллу».

В три шага я приблизился к мужчине и пробил «двоечку» ему в корпус. Гость из Смоленска произнёс: «Кхууууу!» И запоздало отвесил мне поклон. Я похлопал его по плечу — оно опустилось на уровень моего живота. Прошёл к гитаре, взял её в руки — убедился, что на ней ревнивый Женин муж свою ярость не вымещал. Подмигнул даже не пошевелившейся при моём появлении Любаше. Взглянул на Женю, полюбовался уже вполне оформившимся фингалом у неё под глазом. Покачал головой — Женя вздрогнула и вжалась спиной в стену, словно изобразила пантомиму «Цыпленок табака». Я заметил, что её муженёк уже почти восстановил осанку и силился то ли рыкнуть на меня, то ли надеялся меня по-дружески обнять. Шагнул к нему — ударил его по печени.