— Что? — девушка попятилась, чтобы упереться в подоконник. — Откуда… Как…

— Судья работал на «Черную сотню». Как и семья вашего жениха.

— Бывшего жениха, — бросила девушка неприязненно.

— Нет ничего удивительного, что «Сыны» следили за его деятельностью. И о решении Анатолия Викторовича лишить вас фамилии стало известно в узких кругах.

— Я все понимаю, — резко отозвалась Свиридова. — Просто не ожидала, что Гордей…

Она закусила губу и покачала головой.

— Он показался мне искренним. Знаете, несмотря на то что мы с ним совершенно разные люди, я решила, что могу не ждать от него подлости. Отчего-то поверила, что он не станет делать мне гадости.

— И вы не ошиблись, — я нахмурился, не понимая, отчего девушка едва ли не плачет. — Я не знаю, чего вы себе надумали, Елена Анатольевна, но Гордей Михайлович обратился ко мне с просьбой.

— Какой? — собеседница обхватила себя руками.

— Чтобы я не топил судью Свиридова и не отправлял его на каторгу.

— На каторгу? — пораженно ахнула княжна. — Моего отца?

— Вы не знаете всех его дел. И поверьте, Анатолий Викторович натворил достаточно, чтобы отбыть в места, не столь отдаленные на долгие годы.

— И вы собираетесь отправить его на каторгу? — девушка с трудом заставляла себя оставаться на месте.

— А какой у меня был выбор? — жестко уточнил я. — Позволить ему пытаться разрушить мою жизнь? Анатолий Викторович не внимал голосу разума. Он пожертвовал даже вами — своей дочерью.

— Это уничтожит его. И Наталью… Искупитель, — девушка закрыла лицо ладонями.

Я пересек комнату и взял княжну за плечи.

— Перестаньте. Вам незачем терзаться. Ваш отец отправится в Московию и будет наслаждаться пенсией в какой-нибудь деревушке.

— Что? — Елена Анатольевна взглянула на меня с сомнением.

— Никто не посадит вашего батюшку.

— Спасибо, — девушка порывисто обняла меня и задрожала от плача.

От неожиданности я застыл на месте, а потом сообразил, что надо положить ладони на спину гостьи.

— Все хорошо, — смущенно пробормотал я. — Простите, что я вас расстроил.

— Ничего… — сквозь влажные всхлипы выдавила из себя девушка.

Я осторожно довел ее до стула и усадил на него. Затем подал салфетку.

— Простите, мне стоило догадаться, что для вас это все важно. Но я подумал… простите.

— Вы подумали, что я стервозная адвокатесса, которой плевать на бывших отца и сестру.

— Простите, — вновь сказал я, ощущая неловкость оттого, что девушка передо мной не стеснялась своих слез.

— Ничего, — повторил она и промокнула влагу с щек льняной тканью. — Просто я хорошо умею держать лицо. Это первое чему учат каждого дворянина — не показывать своих слабостей.

— И у вас прекрасно это получается.

— Никому не рассказывайте, что я перед вами расклеилась, — строго потребовала адвокатесса.