Открыла дверь до конца, отступила на шаг назад и попросила:

Самочувствие с каждым днём становилось лучше. Я всё меньше лежал в кровати, всё больше двигался. С Даниловым был на связи всё время: он сообщал детали расследования, которые удавалось разузнать.

Так же через него я интересовался состоянием Оли. Ответ всегда был один — держится.

Она держится, не могла не держаться. Вот только СИЗО ломает людей, даже самых сильных, самых стойких.

Иногда меня накрывало. Я смотрел на результаты работы: статьи, решения судей касательно оправдательных приговоров или отсутствия таковых, какие аргументы приводили адвокаты, а какие - стороны обвинения. Казалось, что наша ситуация настолько шаткая, что стоит подуть ветру, и всё рухнет.

Когда отчаяние поселялось в душе, я брал паузу. Недолгую, но всё-таки брал. Бушующие эмоции в работе только мешали, и раньше мне легко удавалось их обуздать. Я всегда всё контролировал.

Но в случае с Ольгой я терял контроль. Сложно оставаться хладнокровным и трезвомыслящим, когда дело касается твоих близких. Любимых... Победить самого себя в этой битве оказалось труднее, чем думалось. Сердце ныло, рвалось к ней. К НЕЙ. Но что я мог сделать?

Взять паузу. Остудить мысли. Засунуть башку под ледяную воду и снова стать профессионалом своего дела. И так раз за разом.

Когда ближе к вечеру в дверь позвонили, я нахмурился. Не представлял, кто это мог быть. Лена?

Она же уехала. Может, Данилов решил заскочить и обсудить со мной то, что не принято обсуждать по телефону?

Я вышел в прихожую, открыл дверь и увидел племяшку. В удивлении поднял бровь.

— Привет. Поездка накрылась?

— Нет. Всё удалось, - ответила она двусмысленно.

Вот только иной смысл её слов я понял не сразу.

Лена отступила на шаг, пропуская вперёд гостью, которую я никак не ожидал здесь увидеть. Я бы меньше удивился, окажись тут Оля, судья, мировой судья, да я бы так не поразился королеве

Английской, как той... кто стояла и смотрела на меня стыдливо и с сожалением.

— Мама?.. - севшим голосом произнес я и тут же прочистил горло.

Застыл, впал в ступор, я тупо не понимал, как реагировать, что делать, что говорить.

Лена подошла ко мне, за руку ввела мою мать в квартиру. Проводила её в комнату, потом вернулась и, взяв меня за локоть, повела туда же.

— Я думаю, вам есть, о чём поговорить. Не буду мешать, пойду готовить ужин.

Мы остались вдвоём, я обхватил пальцами свои впалые щёки, всё ещё не веря. Мама прятала взгляд, прижав подбородок к груди. Сама пряталась от меня. Но зачем? Почему?

Что говорить? Как поступать? Я окончательно растерялся. Просто стоял, как столб, и не шевелился.

Но вдруг она подняла на меня влажные, пропитанные болью глаза. Подошла и коснулась морщинистыми пальцами повязки на боку.

От её прикосновений по телу пронёсся электрический ток.