Что-то отдалённо похожее на испуг мелькнуло в глазах, лицо из свирепого превратилось в отрешённое.

— Огнестрельное ранение и ножевое...

Ресницы её задрожали, дыхание стало быстрым и нервным.

— Он потерял много крови...

Губы вмиг стали бледными.

— Это всё про него... я говорю про вашего сына... Он давал вам уйму шансов, чтобы поговорить, помириться, стать ближе. Стать снова семьёй. Но две недели назад всё могло бы закончиться трагично, и вы бы никогда себе этого не простили... Винили бы себя закаждый день, когда он приезжал, а вы на порог дома не пускали.

Она грузно опустилась на стул. Подняла на меня кричащие глаза, вот только сухие губы разлепить не смогла. Онемела, растерялась, испугалась, задумалась - я не знала, что с ней творилось, видела только одно: пусть сама отказалась от сына, всё равно она оставалась его матерью.

— Моя мама умерла... - продолжила я трагично. - Это уже не исправить. Я каждый день её вспоминаю, я всё время по ней скучаю. Я бы всё отдала, чтобы её вернуть...

И тут моя броня дала трещину. Упоминание о маме всегда вызывало во мне слёзы. Я сильно зажмурилась, пытаясь удержать их внутри, но тщетно. Подняла веки, нос вмиг заложило, а глаза стали мокрыми.

— А у дяди Андрея есть мать. Жива, живёт рядом, вот только видеть его не хочет. Мне без мамы плохо, а ему - ещё хуже! Потому что нет ничего страшнее, когда ты не нужен своим родным.

Её молчание убивало. А ещё убивало то, что я не могла её прочитать, понять, что она думает.

— Поедем со мной в Москву? Пожалуйста, поедем? Вы наконец-то сможете поговорить, наконец-то сможете друг друга обнять.

— Нет... - хрипло выдавила она из себя.

Я готова был завыть от несправедливости, от этого глупого упрямства. Обида, гордость или привычка наказывать - что ею движет? Какая же... мне трудно подобрать слова.

И тут она поднялась, снова вернулась в привычное состояние и указала мне на дверь.

Я горько всхлипнула, слёзы уже текли сами собой, я не могла их контролировать. Уходя, я остановилась у порога и бросила через плечо:

— Вы самая бессердечная женщина из всех, кого я знаю. И самая жестокая.

Хлопнув дверью, я спустилась по ступеням, оставляя крыльцо позади. Я не понимала её!

Почему она такая? Почему она не видит и не хочет видеть, какой прекрасный у неё сын? Как мне было больно за него, обидно за него, и горько за себя.

Дядя Андрей был прав: адвокатура не моё. Куда мне в адвокаты, если я не могу убедить, не могу достучаться до человека? Куда мне?

Бестолочь! Глупая наивная девчонка! Меня разрывало на куски. Дыхание сбилось от слёз. Я дошла до калитки, скрипнула ею, но вдруг услышала своё имя:

Зинаида Степановна вышла на крыльцо. Стояла в дверях и смотрела на меня незнакомым мне ранее взглядом. Она смотрела на меня... виновато.