— А она как упёрлась, мол, хрен ты ноут получишь, так спорить даже бесполезно. Может, ты поговоришь с ней, а?

Я пожимаю плечом. Разговаривать с сестрой не хочется, потому что толку от этого всё равно не будет. Да и не знаю, что ей сказать. Понятия не имею, что говорят людям, которые потеряли своих любимых.

— Ну, правда, — он встаёт рядом со мной, теребя в руках банку. Слышу, как остатки сока бьются о внутренние стенки своей тюрьмы. — Это уже не смешно. Я, конечно, всё понимаю, но комп-то один у нас на всех.

— Попроси Тарана принести ещё один, — бурчу я.

— Просил, — Шторм кривится.

 — Сказал, что другого нет. Все деньги рассчитаны по копейкам.

Я затягиваюсь, косясь в сторону парня. Он смотрит куда-то на другое здание, будто пытаясь найти в окнах какого-нибудь человека, который мог бы следить за нами. У него уставший вид, как у человека, который несколько месяцев не выходил на улицу и не видел дневного света.

Брови сдвинуты, нос прямой и аккуратный, влажные губы, лёгкая щетина, уже слишком отросшие волосы. Глаза лишь всё-такие же. Голубые-голубые. Пронзительные, словно у Дьявола. Я вспоминаю, с какой любовью они смотрели на меня когда-то давно, и боль неприятно колет в области сердца.

Шторм замечает мой взгляд и поворачивается ко мне — я поспешно отворачиваюсь.

— Я поговорю с ней, — бормочу я, пытаясь скрыть своё… разочарование? Или смущение? Или и то, и другое? — Но ничего не обещаю.

— Спасибо! — Егор залпом допивает остатки сока.

— Да пока не за что.

Парень толкает меня в бок локтём, пытаясь приободрить, но вместо желанного эффекта меня неожиданно пробирает жар, и я замираю, буквально задыхаясь. Сильно сжимаю пальцами фильтр сигареты — пепел падает на подоконник, но я не обращаю на него внимания.

Егор отходит в сторону. Выбрасывает банку в мусорное ведро под раковиной и устало садится на диванчик. Включается телевизор. Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю, стараясь не подавать виду, что со мной что-то не так. Осторожно тушу окурок, смахиваю с подоконника пепел и выбрасываю в пепельницу.

Поговорить с Машей, значит? Ну, ладно.

Я не смотрю на Шторма, направляясь к выходу. Прохожу мимо запертой комнаты Матвея, но там тишина. Неохотно заглядываю в комнату сестры, которую та оккупировала с самого нашего приезда.

Здесь душно, темно из-за занавешенных штор и пыльно. Осмотревшись, я пересекаю комнату, осторожно заглядываю за шторы, открываю дверь и выхожу на балкон.

Маша сидит в углу на полу с ноутом в руках. Рядом с ней стоит полупустая бутылка с виски. Сестра смотрит на меня так, словно я собираюсь забрать у неё самую важную вещь в жизни. Я пытаюсь улыбнуться, но у меня получается плохо.

— Привет, — говорю я.

— Ноут не отдам, — её голос хриплый, синяки под глазами, красные глаза и грязные растрёпанные волосы.