— В основном у каждого своё расписание тренировок. Есть общие группы, есть одиночки. Я тренирую группы, так что Егору отдам тех, кто отдельно ото всех занимается. Хочу, чтобы он с каждым поработал и нашёл свой подход. Всё-таки тренер и боец — это разные вещи. Если ты хорошо дерёшься, то ещё не значит, что ты можешь передать свой опыт.

— Он справится, — говорю я.

— Конечно, — Макс поворачивается ко мне. — Я в нём тоже уверен. Буду рассчитывать на него, так что корми его получше, чтобы он был крепок телом и духом.

Он осекается, кажется, решив, что сказал что-то лишнее.

В этот момент у него звонит телефон, и парню приходится достать мобильник. Он поджимает губы.

— Простите. Долг зовёт, — шутит Макс, а после отходит в сторону. — Ну, я же просил тебя не звонить мне, когда я в зале. Я работаю. Давай дома поговорим, не надо тут скандалов устраивать…

Он уходит, оставляя нас с Егором наедине. Мы недолго молчим.

— Ну, как он тебе? — интересуется Егор, поворачивая ко мне голову. Во время нашего разговора Шторм был подозрительно тих.

— Какой-то он слишком самоуверенный, — бурчу я. — Типа лучше всех, весь такой офигенный.

— Да, — парень смотрит на меня, будто пытаясь понять, одобряю ли я его затею. — Не могу сидеть дома или шляться по городу без дела. Тут хотя бы буду заниматься тем, что хорошо умею.

— Ладно. Если ты хочешь, я не буду возражать, — улыбаюсь я. — Но будь поосторожнее. Мне твой Макс доверия не внушает.

— Тебе никто его не внушает, — смеётся Егор. — Я знаю, что у нас много чего в жизни произошло, но давай уже забудем о всех проблемах и не будем везде их приплетать.

— Как скажешь, — соглашаюсь я.

Я смотрю на владельца клуба, который до сих пор ссорится со своей девушкой по телефону.

— Иду. Сейчас только попрощаюсь с Максом.

— Я тогда на улице подожду.

Потеребив его по голове, я разворачиваюсь и направляюсь к выходу, пытаясь не думать о том, что меня везде окружают предатели и приспешники Арчи. Это всё только в моей голове. Просто в моей чёртовой голове…

Солнце, пробивающееся сквозь неплотно занавешенные шторы, играет на коже Егора, словно ребёнок в песочнице. Я не сплю уже минут десять, разглядывая его спокойные и безмятежные черты лица, чуть приоткрытые губы, лёгкую щетину, слегка подрагивающие ресницы.

Его дыхание мерное и еле заметное, и если не видеть поднимающееся в такт вдохам и выдохам одеяло, накрывающее парня, то можно подумать, что он вовсе и не дышит.

Я не хочу, чтобы Шторм просыпался, поэтому лежу неподвижно, стараясь не разбудить его. Кажется, что если я сделаю хотя бы одно неверное движение, то всей идиллии наступит конец, а следом и всему моему миру.