Он был всунут в трубу от парты, которая как раз и находилась возле стены, там, где проходят батареи. Вероятно, это жвачка или еще какая-то гадость. Надо вытащить и выбросить, а то если Вячеслав Игнатьевич заметит, потом еще мне влетит. Скажет, что засираю его любимый класс. Вытащила сверток и уселась на стул. Отложила на минутку, чтобы записать дату в тетрадке и тему, а затем вернулась к листику. Развернула трубочку, так, интереса ради, но содержимое оказалось совсем не мусором. Такой красивый и ровный почерк писал:

«Быть человеком — дело вообще трудное до безумия. Особенно рядом с некоторыми людьми».

Я покрутила листок, он был настолько маленьким, что даже удивительно, как эта фраза уместилась в нем. И кто только мог ее написать. Интересно. Может, это старое поколение, хотя нет, листик бы уже потемнел от старости. Кто бы это ни был, мыслил он в верном направлении. И мне почему-то вдруг захотелось ответить. Хотя я была уверена, что это не послание, а просто занятие от нечего делать. Написали и засунули куда подальше. Я вытащила из пенала маленький кубарик, который засунула еще вечером на автомате, собираясь на занятия, и написала ответ:

«Нынче людей совсем не осталось. Это как с кофе: его все чаще пью без добавления этого самого кофе».

Затем я завернула листик и впихнула его обратно в трубу под столом, стараясь быть максимально незаметной. Не хотелось бы, чтобы потом кто-то подшутил надо мной, в особенности Леваков. Этому ложку в рот не клади, все само льется. А послание забрала с собой. Уж больно почерк был красивый, и фраза философской.

Оставшийся день прошел довольно скучно. После занятий я сбегала на работу и договорилась насчет рабочих дней. Директор, правда, сразу сказал, что я тут только до Нового года. Что не могло не расстраивать.

Домой вернулась ближе к вечеру. Тети Любы еще не было, а вот Янка уже вовсю наводила марафет. Хоть мы и учились в одной гимназии, но старались не подавать виду о том, что имеем какие-то связи. Все же Яну тянуло к таким, как Света, а меня не тянуло ни к кому вообще.

— О, явилась, — фыркнула сводная сестра, заприметив меня в отражении зеркала. Мы с ней совсем не похожи, да оно и понятно, не родня же. Сестер, к слову, у меня было две: Яна и Миля. Яна была моей ровесницей. А вот Миля на два года младше. Обе высокие, просто ноги от ушей, темноволосые и до жути голосистые. У Янки, как помню, всегда были завитушки. Но в старших классах она начала вытягивать их. Каждый день с утра зависала в ванной, пытаясь привести себя в должный вид. Из-за нее мне приходилось вставать в шесть, потому что иначе попасть в душ возможности не предоставлялось. В младших классах я еще как-то возмущалась на этот счет, а потом просто плюнула. Все равно доставалось по итогу мне.