С лавки поднялась рабыня и приблизилась к нам.

– Это правда, что ваш отец, пытаясь защитить вас, попал на остров Синтар? – спросил Буревестник, не предлагая, однако, сесть на место свидетеля.

– Правда, – ответила она.

– Вы знаете, что Прал иг Сивар, желая заполучить вас в жены, убил вашего жениха и ранил отца?

– Я предполагала, – проговорила Фрида едва слышно.

– Согласитесь ли вы применить свой дар во благо и обучаться за гранью, здесь, в течение года, а затем стать одной из приспешников Шести Старцев в мире Эливиона?

– Мой дар приносит одни беды.

– В этот раз он принесет добро. Мы освободим Фаридаха Найтэри из заключения и поможем восстановить его здоровье.

Не сдержавшись, Фрида радостно улыбнулась.

– Тогда я готова учиться. Лишь бы отец получил свободу и мог доживать старость в спокойствии.

Буревестник немного помолчал, оглянулся на присяжных, словно прислушиваясь к ним, затем громко объявил:

Его рука, спрятанная под широким длинным рукавом, коснулась плеча девушки и соскользнула по ее лопаткам. На пол посыпался песок, совсем как тот, что наполнял недавно чаши моих весов.

– Помилована, – шепнули несколько голосов в моей голове. – Станет ученицей Эдварда.

– Вы свободны, – громогласно объявил Буревестник, обращаясь к ворону. – Проводи девушку наверх и помоги обосноваться.

Эдвард слегка поклонился и, подхватив растерянную Ясмину под локоток, шагнул в пустоту, растворяясь у нас на глазах.

Мой взгляд невольно зацепился за весы с песком, и на душе стало грустно. Очень хотелось верить, что добрая часть меня победила злую.

– В центр зала приглашаются обвиняемые, – громче прежнего оповестил Буревестник, отрывая меня от тягостных дум. – Прошу полной тишины в зале. Это касается и ваших мыслей. Прошу присяжных объявить имена.

– Прал иг Сивар, – не голос, а шелест у меня в голове.

– Вильям Эйдинбергский, – вторил другой голос первому.

– Сильва иг Тармон, – донеслось, словно издалека.

– Раен иг Сивар, – совсем шепот, на грани слышимости.

Они вышли в центр. Четверо людей, увязших в интригах и преступлениях, потерявших моральный облик, безбоязненно сломавших границы дозволенного. Те, кто уничтожил десятки, если не сотни судеб, топтал надежды и шел к цели напролом.

Глядя на их искаженные страхом лица, вдруг совершенно некстати подумала: смогла бы я снова взять кинжал и всадить его в Раена? Не знаю. А вот тетушку Сильву я бы не пожалела.

Весы справедливости покачнулись и встали немного ровнее прежнего. Засчитали мои злые мысли и неумение прощать врагов. А я и сама не знала, что способна на подобные поступки.