Я даже немного нагнулась, чтобы проверить, действительно ли в них ничего нет. Вдруг там мои грехи, на самом донышке?

– Итак, что мы имеем? – Голос Буревестника разнесся под сводами зала, заставив меня прильнуть к спинке кресла и вжать голову в плечи. – Наполняйте чаши.

И посыпался песок. На мой взгляд, самый обыкновенный. В пустыне Хастарии такого видимо-невидимо. Только вот присяжные как-то нехорошо заволновались, подались вперед, словно рассматривали нечто, видимое им одним.

– Гордыня, – донесся до меня чей-то шепот.

– Зависть, – вторили ему.

– Гнев, – раздалось в голове.

И снова тишина. А мне было так страшно, что хотелось или скулить, умоляя о защите, или бежать без оглядки, потому что чаши наполнились едва не до верху и качались, не в силах остановиться. И все ждали, глаз не сводя с моих весов.

Наконец равновесие установилось, и одна чаша оказалась чуть ниже второй. А вот что в ней за песок был – знать не знаю. То ли грехи победили, то ли доброта. Скосив глаза на присяжных, постаралась разглядеть выражение их лиц, да только напрасно – они не выдали себя ни вздохом, ни словом.

– Присяжным все понятно? – словно издеваясь, уточнил Буревестник.

– Да, – ответили ему десятком разных голосов.

– Тогда перейдем к опросам. Поднимитесь, Дарна из древнего рода Тарси. Ответьте нам, сколько лет вам было, когда не стало матери?

Я встала на дрожащих ногах, с усилием проглотила ком, застрявший в пересохшем горле, и, распрямив плечи, сказала:

– Вы знаете, что в ночь перед смертью она родила сына?

– Вы знаете, что мальчика приказали убить, но богам было угодно вмешаться и не дать случиться преступлению против наследника древней крови?

– Ваше молчание означает отрицательный ответ? – уточнил Буревестник.

– Отрицательный, – словно эхо повторила я.

– Сколько лет сейчас вашему выжившему брату, Дарна?

И снова промолчала. Просто не могла понять, о чем он говорит. Неужели у меня есть брат, а я ничего об этом не знаю? Как такое может быть?

– Ему тринадцать лет, – закончил Буревестник, видимо, поняв, что от меня толку не будет. – И он присутствует в этом зале как лицо, заинтересованное в исходе событий.

Я ошалело уставилась на лавки, выискивая взглядом тринадцатилетнего мальчишку. И остановилась на не менее шокированном лице. Тирэн был болезненно бледен, что особенно подчеркивали свет факелов и его ярко-рыжие волосы. Такие же, как мои.

– Скажите, Дарна, насильно ли вас выдали замуж.

Буревестник, казалось, не заметил того, какой эффект произвели сказанные им слова. Он продолжал допрос. Пришлось взять себя в руки и ответить, хотя я не могла оторвать глаз от Тирэна.

– Я выходила замуж по воле отца.