И сердце у него изменилось, сделалось жестче. И с того дня он делал все, что мог, лишь бы уберечь их даже от слухов о герцогах Марвик, хоть молодого, хоть старого.

Но Грейс никогда не понимала, в чем преимущество холодного безразличия, и не искала его. Она любила Эвана и ненавидела. Злилась на него и плакала по нему. И хотела, чтобы он вернулся, столько раз, что и сосчитать не могла. И даже замкнувшись в себе, она все равно не могла до конца его забыть.

Поэтому было невозможно проявить к его ответу всего лишь досужий интерес – сейчас, когда они голые лежали в ее постели, почти готовые открыть друг другу все. В особенности когда он в конце концов ответил:

– Я бы никогда не причинил тебе боль.

Вот тут ей уже не оставалось выбора; она подняла голову и встретила его взгляд, читая в нем правду. И все же сомнение оставалось. Она наморщила лоб, вспоминая ту ночь.

– Я все помню, – начала она. – Ты…

Тело его напряглось, и она замолчала, на мгновение решив, что больше не вымолвит ни слова.

Нет. Если они хотят жить дальше, правда должна выйти наружу.

– Ты пришел по мою душу, – сказала она. – Я видела кинжал в твоей руке. Видела ярость у тебя на лице.

– Это все предназначалось не тебе, – ответил он. – Я не жду, что ты мне поверишь, но это правда.

– Да, что-то случилось, – с безрадостным смешком сказал он. – Он сделал выбор.

– Мы всегда знали, что это будешь ты, – проговорила Грейс. – С самого начала только ты. Девон и Уит – всего лишь приманка.

– Они были нужны, чтобы, тренируясь на них, я стал Марвиком, – отозвался Эван, устремив взгляд в потолок. – Чтобы напоминать мне о самом важном. Титул. Род. Практикуясь на них, я должен был стать безжалостным.

И той ночью он таким стал.

Он коротко, иронично рассмеялся.

– Их он тоже учил быть безжалостными. Сейчас он бы ими гордился.

– Меньше всего их волновала его гордыня. – Грейс не собиралась менять тему.

– Она их никогда не волновала, – согласился он, – поэтому их он ненавидел больше, чем меня. – Он взглянул на Грейс. – Но он не так ненавидел нас, как боялся тебя.

– Меня? Что, по его мнению, я могла ему сделать? Он был герцогом, а я ребенком. Я жила в имении исключительно из милости.

– Разве ты не понимаешь, Грейс? Это делало тебя еще более пугающей – простая девочка. Сирота, которая вообще ничего не должна значить. Бросовая вещь, то, от чего легко избавиться. Но оказалось, это не твоя судьба. Вместо этого ты ненавидела его со свирепой страстью и холодным расчетом. Ты была блестящей, тебя любили все, кто с тобой встречался, даже не зная правды… что ты младенец, которого крестили герцогом… – Он немного помолчал, а затем, поразмыслив, негромко добавил: – И ты сражалась рядом с нами с отчаянием, которого он контролировать не мог.