Скорее всего их сгоняли с платформ во время налета — на одном крепежные стропы из катанки, так и остались прикрученными к буксирным крюкам, на втором была сбита левая гусеница, да и сам танк был сильно разбит мощным близким разрывом. Тем более, что и воронка подходящая присутствовала.

Я вместе с своим механиком подошел к танкам стоявшим на платформах. Слишком хорошо я их знал чтобы спутать с какими-то другими танками. Остановившись рядом с чадившим БТ мы стали обсуждать увиденное.

Первым высказался Колян: — Судя по всему, эшелон разбомбили здесь на полустанке. — С этими словами он пошел вдоль состава, внимательно осматривая состав и технику.

— Да, скорее всего ты прав… — Согласился я с ним. — Танки настоящие, не бутафория. — вполголоса добавил, все таки еще до конца не веря в произошедшее с нами.

— И трупы погибших танкистов в них тоже. — Чуть тише добавил механик, и замолчал…

Мы стояли у бэтешки, которая грузно осела в пыль рампы, с жженным левым бортом, иразодранной в клочья броней, совсем недавно бывшей грозной и стремительной машиной, которая напоминала сейчас скорее развороченную братскую могилу. Останков экипажа здесь уже нет.

— Командир, знаешь что это? — Механик указал глазами на место с левой стороны выгоревшей башни, где были заметные грязные, шелушащиеся под летним солнцем дымчато-черные потеки. — Это жир. Сгоревший человеческий жир.

В этот момент я осознал, что этот запах до конца жизни будет меня преследовать, даже во сне.

— А ты откуда знаешь?

— Ты что забыл? Я контракт оттрубил в Чечне. Никогда не думал, что попаду еще на одну войну. Мне той, честно говоря за глаза хватило, а тут на другую!

Беседуя, мы с Петровичем поднырнув под платформы перешли на другую сторону путей. И сразу увидели военного, который ловко орудовал лопатой. Был он невысокого роста, вряд ли выше метра шестьдесят пять, но в плечах был очень широк. Про таких говорили — косая сажень в плечах. Да и руки были как у гориллы, почти до колен, а от колен начинались сапоги сорок шестого размера.

Представляю какой геморрой имел старшина, одевая и обувая этого солдата. Подойдя ближе, поняли что он хоронит убитых. Их оказалось немного. Судя по тому что вынутой земли было мало, хоронили в готовом ровике или воронке, рядом с военными лежали двое железнодорожников. Подошел Николай и аккуратно положил в могилу чью-то оторванную ногу в хромовом сапоге.

— Вот, нашел на платформе…

Когда сделали холмик, воткнули жердину с прибитой к ней доской от какого-то ящика. Писать поручили мне, выдав химический карандаш. «Пали в боях за Родину. 26 июня 1941.»

Ставя последнюю точку, подумалось: «В каких боях?...»

— Слышь сержант, надо бы фамилии добавить. — обратился я к красноармейцу.

— Что? — Он приставил ладонь к своему уху с потеком крови.