Я застегиваю молнию, рывком дернув за язычок. Этот пакетик — напоминание о парне, с которым еще недавно я рассчитывала этот презерватив распаковать, хотя уверена, у него были бы при себе собственные.

Он ответственный. И очень… нежный…

Два дня назад я планировала к сборам на день рождения Божены подойти с особой тщательностью и усердием, в итоге меня с трудом хватило на то, чтобы нарисовать на глазах цветные стрелки и накрасить помадой губы.

В висках — молотки. Я жутко не выспалась…

По голому животу гуляет сквозняк, от этого мурашки."

"На мне штаны-клеш, пояс которых я подвернула вовнутрь так, чтобы получилась супернизкая посадка, рубашку завязала узлом на талии. Из-за восьмисантиметровых каблуков ноет коленка. На ней чудовищный синяк и ссадина, на ладонях у меня тоже ссадины.

Ни один прожитый день за девятнадцать лет не выматывал меня так, как вчерашний.

Я словно выжатый лимон. Выжатый до корки.

Я не купила платье.

Вчера я все-таки вошла в отделение полиции и написала заявление.

С четвертого раза я осилила это чертово сочинение, но правда заключается в том, что, отдавая его дежурному, я терзалась сомнениями стоит это делать или нет.

Мои ладони потели и руки подрагивали, когда перечеркивала одну бумажку за другой, начиная сначала и думая о том, что, возможно, стоит прислушаться к совету брата…

На секунду, но все же я думала, что, возможно, в самом деле нужно оставить все как есть. Забыть. Перелистнуть эту страницу нашей жизни и идти дальше, но, когда я снова и снова переписывала то проклятое заявление, отмела сомнения. Я решила, что оставить все как есть будет неправильно.

Это мое решение! Мое, черт возьми!

Я оставила за кадром все, что не касалось моего брата и пропавшего телефона, а после отправилась в ближайший салон сотовой связи и купила ему новый. «Китайца» попроще, но все равно пришлось потратить солидную часть моих сбережений.

Никита взорвался, когда узнал, что я написала заявление в полицию.

— Зачем?! Ну кто тебя просил?! — психовал он, хватаясь за волосы. — Все же нормально было! Ты знаешь, кто у Чупы родители?! Ему все равно ничего не будет!

— Я забочусь о тебе! — пыталась я вбить ему в голову. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто тебя можно шпынять безнаказанно! Ты несовершеннолетний! Я — твоя сестра, и у меня есть за тебя ответственность, Никита!

— Да ты сама, блин, кто?! Давно совершеннолетняя?!

Он поднял в моей душе настоящую бурю и, забираясь под горячий душ, я задыхалась от слез, которые весь день были близко.

На вопрос мамы о том, где меня целый день носило, я соврала, сказав, что занималась шопингом. Эта ложь тоже камнем висит на шее. Я не поставила маму в известность о своем решении, потому что с ног валилась. А еще боялась, что она не поддержит моей инициативы.