И это была моя маленькая месть или шалость, не знаю, просто стало приятно, что он так реагирует на меня и…

– Дэя… – полустон-полушепот. – Моя Дэя…

И больше разговоров не было, для них просто не осталось места, едва жадные губы Риана накрыли мои, прикасаясь в поцелуе, где нежность смешалась со страстью, у которой не было преград. И я потерялась, растворилась в его дыхании, в его биении сердца, которое было так слышно в этом совершенно безмолвном, созданном только для нас двоих мире. И почти не слышала собственных стонов, раз за разом срываемых магистром, окутавшим меня целым океаном самых нежных из ласк.

И из этого водоворота страсти я вынырнула лишь дважды – едва почувствовала прикосновение всей кожей к обнаженному телу моего темного лорда и ощутив, как мы становимся единым целым. Пламя, оно вспыхнуло, но огонь уже никого не обжог. Я горела страстью вместе с тем, кого искренне и всем сердцем любила, я умирала, отдаваясь ему, и чувствуя эту невероятную принадлежность своему мужчине, я возрождалась в его объятиях, дрожа всем телом от пережитых ощущений. И пусть удовольствие было с толикой боли, я искренне наслаждалась каждым мгновением, каждым касанием моего бесконечно осторожного даже в страсти темного лорда.

А когда все закончилось и я лежала на груди Риана, прислушиваясь к медленно успокаивающемуся биению его сердца, услышала шум океана.

– Не-ет, – говорить было тяжело, и потому я хрипло шептала, – купаться не пойду.

– А я бы и не пустил, – тоже хрипло ответил Риан.

– Коварный темный, – заявила я, думая о том, что нужно взять одно из полотенец и прикрыться.

Потому что я, совершенно обнаженная, лежу на обнаженном магистре, и… стыдно. И как вспомню все свои стоны и то, как выгибалась от наслаждения в его руках… вдвойне стыдно. И…

Я осторожно приподнялась, потянулась к полотенцу, но Риан перехватил мою руку и, возвращая обратно, прошептал:

– Дэя, мы тут совершенно одни, тебя никто не увидит. А если холодно, я могу сделать воздух теплее.

– Н-не надо, и так… жарко. – Я совершенно смутилась.

Риан вдруг опрокинул меня на покрывало, навис сверху и, глядя в глаза, спросил:

– И кого ты стесняешься, любимая?

Я столько всего стеснялась…

– Океан подглядывает, – прошептала первый пришедший на ум бред.

Шум воды исчез мгновенно.

– П-песок? – выдала я следующее предположение.

Песка не стало – мы теперь лежали на белоснежной расстеленной шкуре, но сама она висела в черной невесомости, то есть в абсолютной пустоте.

– Звезды, – выдала я последнее, что вообще тут имелось.

Звезд не стало. И стало вдруг так тепло, уютно, совершенно темно и абсолютно не стыдно.