Саму процедуру проводит другой врач: пышная женщина в очках. Она немногословна. В давящей тишине елозит датчиком по моему животу, проверяет какие-то показатели, что-то тихо бросает моему врачу. В свою очередь, Ильин выдает лишь многозначительное «угу».

Почти впадаю в панику, но вспоминаю его «наказ» и подавляю пагубные эмоции. О другом надо думать! И не нервничать!

— Дихориальная диамниотическая двойня, — постановляет узистка и больше ничего не объясняет, потому что погружается в свои записи.

Моргаю недоуменно и обращаю испуганный взор на доктора Ильина.

— Все хорошо, — смеется он.

 — Это наиболее благоприятный тип двойни. Каждый плод находится в своей плаценте и не мешает другому. И они могут быть разнополыми, — подмигивает мне.

Киваю, стираю с живота гель, а потом кладу на него руки. Легко улыбаюсь, только сейчас начиная осознавать, что произошло.

Я беременна от мужчины, которого, кажется, люблю. И хоть он никогда не узнает об этом, но все же…

Я счастлива. Причем вдвойне…

Чувство второе Глава 1

Около трех лет спустя

Алиса

Топот детских ножек становится все громче и ближе. Сладко потягиваюсь, но не спешу открывать глаза.

Утыкаюсь лицом в мерно вздымающуюся мужскую грудь, трусь щекой, чуть поднимаю голову и веду носиком вверх по мощной шее.

— Доброе утро, милый, — шепчу сбивчиво, обдавая дыханием горячую кожу.

— Доброе, А-Лиса, — звучит над ухом, а крепкие руки сжимают меня в объятиях.

Встречаюсь с черным взглядом, мурлычу томно: «Ста-ас» и тянусь за поцелуем. Сдаюсь в плен родных губ, чуть слышно постанывая. Нежно провожу ладонями по телу единственного мужчины, с которым чувствую себя живой, полноценной и… счастливой.

Но вскоре мы отстраняемся друг от друга, потому что в этот момент двойняшки заскакивают на постель и ложатся между нами.

Стас улыбается, чмокает их в лобики поочередно, а потом протягивает мне руку. И мы сплетаем кисти над нашими малышами.

Чувствую тяжесть в груди и резкий пинок в бок. Ворочаюсь аккуратно, пытаясь уклониться от дискомфорта. Но он становится все сильнее и настойчивее.

— Ма-а! — в два голоса визжат дети. — Пливе-ет! — выдают привычно, потому что «доброе утро» нам говорить слишком долго и лень.

Образ Стаса стремительно тает. Размывается, пока совсем не исчезает в туманной дымке.

И я просыпаюсь, теперь по-настоящему. Ловлю своих двойняшек, которые радостно скачут по постели, а порой и по мне, обнимаю их крепко и сонно улыбаюсь.

«Как выбросить тебя из головы?» — шепчу в пустоту, но больше не чувствую боль. Только легкую грусть и что-то теплое в районе солнечного сплетения.

Я смирилась, что Стаса невозможно забыть. Особенно когда двадцать четыре часа в сутки проводишь с его уменьшенными копиями. Сынишка похож на отца внешне, такой же темноглазый и черноволосый.