Прибыв в Куртенгоф-Саласпилс в конце августа, я осмотрелась и не удержалась от довольной улыбки. Мне здесь понравилось. Все окружающее так точно легло на мою холодную сумрачную душу, что, пожалуй, впервые за много лет я почувствовала себя дома. Перед моими глазами расстилалось огромное пространство, заполненное серыми бараками, часть из которых еще строилась. По периметру территория была обнесена забором их колючей проволоки и над всем этим господствовала деревянная башня, похожая на старинный средневековый донжон.

А вокруг всего этого раскинулся великолепный сосновый лес…

Итак, я приступила к осуществлению своей трудовой деятельности на благо нашего великого Рейха. И работать я стала со всем рвением, подобающим арийской девушке, свято преданной идеалам нации. Уже через неделю своей новой деятельности я отметила, что никогда прежде моя жизнь не была такой приятной и наполненной. С самого начала у меня все стало получаться именно так, как надо. У начальства не возникало ко мне ни малейших нареканий.

Ведь еще в процессе обучения я усвоила, что главное качество надзирательницы – отсутствие малейшей жалости к заключенным, то, что некоторые называют «жестокостью». Я же считаю, что данное слово неприменимо к врагам нашей нации. По отношению к этому отребью «жестоко» – значит справедливо. Собственно, те, кто считают иначе, не задерживаются долго на этой работе.

И вот прошло больше трех месяцев с тех пор, как я приступила к своим должностным обязанностям. Со своей работой я, в отличие от многих других, справлялась без всякого труда.

От меня зависели, меня боялись. Заключенные были в полной моей власти. О, это сладкое чувство всемогущества! Старшая надзирательница, ревностно следя за моей работой, лишь одобрительно качала головой.

Под мое начало был отдан женский барак. Моими «подопечными» были еврейки, польки, чешки, латышки, голландки и даже немки. Было даже немного скучновато… Женщин этих переместили сюда из каких-то других лагерей, и большинство из них были молчаливы, послушны и апатичны.

Они никогда не смотрели мне в глаза. И меня это раздражало. Но особенно злила меня одна молодая немка. Она попала сюда из-за своего мужа, выступавшего против нашего нового порядка. Еще летом этот предатель (наверное, тайный коммунист) перебежал к русским! И все бы ничего, но через шведский Красный Крест он прислал своей полоумной женушке письмо о том, что теперь немецкому народу недолго осталось ждать освобождения от наших новых порядков.