Я надеялась, что смогу затеряться в этом огромном городе – можно сказать, новом Вавилоне.

И что удивительно – как только я взяла свою судьбу в свои же руки, она сразу принялась одарять меня благосклонностью. Я без особого труда, благодаря лишь счастливой случайности, устроилась работать танцовщицей в кабаре, сменив свою невзрачную фамилию Рогге на сценический псевдоним Мария фон Вайс… «блистательная Мария фон Вайс» – так меня называли многочисленные поклонники. Потом я сменила еще несколько мест работы, постепенно осваивая новые навыки, поднимаясь по социальной лестнице, обзаводясь полезными знакомствами и изучая этот мир, от которого была так долго оторвана.

Тогда-то, в тот период, я и поняла несколько важных вещей о себе: первое – что я имею довольно-таки неплохие внешние данные, а следовательно, нравлюсь мужчинам, второе – при помощи этих самых мужчин, умело их используя, можно недурно устроиться в жизни. Мужчины и вправду помогали мне. Но быть всю жизнь зависимой от них я не хотела. Мне было необходимо добиться чего-то самостоятельно.

Кроме того, ни один из тех мужчин, с которыми я вступала в интимные отношения, не мог дать мне чего-то важного.

Всякий раз, ложась в постель с очередным любовником, мне невольно представлялся мерзкий, толстый дядя Бранд со слюнявыми губами и отвратительным запахом изо рта… В конце концов я вынуждена была признать, что секс, если даже не вызывает отвращения, то, по меньшей мере, оставляет меня равнодушной. И еще я стала ловить себя на том, что желание кого-то убить или искалечить, причинить боль и страдания, так и осталось жить во мне даже после побега из дядиного дома. Сначала эти мысли вызывали во мне некоторый ужас, но потом я все более и более привыкала к ним. Так, постепенно, эта смутная, неудовлетворенная жажда стала моей тайной неотъемлемой частью…

Что касается дядюшки, то он и не пытался меня отыскать. Уже впоследствии я узнала, что почти сразу после моего побега он умер от сердечного приступа. Наверное, это все из-за денег, которые я прихватила с собой на дорожку. Эта новость не вызвала во мне никаких особых эмоций. «Жирная свинья наконец издохла», – вот все, что я подумала по этому поводу. При этом я не считала себя воровкой. Это была та честная плата, которую дядюшка Бранд и тетушка Лизелотта задолжали мне за четыре года каторжного труда за дрянную еду и кровать в убогой тесной каморке.

И вскоре мне представилась возможность применить свои способности и реализовать свои желания. После года моего членства в Союзе мне и еще нескольким моим товаркам предложили «работу, связанную с небольшим физическим напряжением и несложной деятельностью по охране». Я согласилась на это предложения, не раздумывая ни минуты – и впоследствии не пожалела.